— Никак в толк не возьму, — занудила Маша, — вам не угодить: за слово «ложить» отругали, а сами его говорите!
Гиллер посерела, я на всякий случай принял позу испуганной собаки, сгорбился, опустил уши и поджал хвост. Впрочем, последнее — шутка. Гипербола.
— Сука! — заорала Руфь.
— Ой, — присела Маша.
— Вали отсюда!
— Уже ушла.
— Живо!
— Простите, Христа ради.
— Собирай шмотки.
— Ой, ой!
— Ты уволена.
— Ой, ой!
— На улицу!
— Ай, ай!
— Без денег!
— О-о-о!
— И рекомендаций!
— А-а-а, — зарыдала Маша.
— Брысь! — рявкнула Руфь и рухнула на диван.
Громко воя, поломойка выскользнула в коридор.
— Какая стерва, — нервно сказала Гиллер.
— Не стоит нервничать, — попытался я успокоить даму, — так вот, продолжу. Николетта тесно общалась с Лизой Раскиной, а та жила у вас и бесконечно рассказывала, сколько доброго и хорошего сделала ей Руфь Соломоновна.
— Не было этого!
— Чего? — быстро спросил я.
— Всего!
— Вы не поддерживали Раскину?
— Нет.
— Она здесь не жила?
— Нет.
— Вы ее не патронировали?
— Нет.
— Но зачем Лизе врать?
— Не знаю! Хотела… ну… желала… ох, какое мне дело до чужой лжи!
— Вы, наверное, слышали о скандале? — заехал я с другой стороны.
— Нет! — воскликнула Руфь, даже не поинтересовавшись, о чем речь.
— Я о статье некоего Рольфа про Анчарова, — уточнил я.
— Нет.
— Константина Львовича обвиняли в доносительстве.
— Не знаю об этом ничего.
— И в кровосмесительном браке с дочерью!
— Понятия ни о чем не имею.
— Жена Анчарова — дочь Елизаветы Раскиной.
— Не знаю.
— Она покончила с собой.
— Не знаю, — шептала Гиллер, — дайте воды!
Я схватил бутылку, наплескал в стакан минералки, протянул Руфи и не удержался от замечания:
— У вас великолепная память, вы в мельчайших подробностях рассказали о генеалогии Тильды Бонс-Умер и забыли о сенсации с Анчаровым? Право, странно.
— У меня болит голова, — простонала Руфь.
— Сбегать в аптеку?
— Нет.
— Лекарство есть дома?
— Нет.
— Вызвать врача?
— Не надо.
— Давайте попрошу прислугу отвести вас в спальню.
— Не надо.
— Чем же я могу вам помочь?
— Уходите, — ляпнула Гиллер, но потом, собрав в кулак остатки самообладания, забормотала: — Давление поднялось из-за дуры Машки. Не способна блюдо принести. Прощайте, Ванечка, право, больше мне нечего рассказать о несчастной Сонечке. Рада была увидеться!
Мне пришлось подчиниться, я вышел в коридор, двинулся к двери, взялся за ручку и услышал шепоток:
— Эй, чаво ты про Лизку спрашивал?
Из маленького тамбурчика, где, очевидно, находился санузел, выглядывала совершенно незаплаканная Маша.
— Хотел узнать про Раскину, — тихо ответил я.
— Зачем?
— Надо.
— Она померла.
— Знаю.
— И чаво еще?
— Машка, — полетело из гостиной, — немедленно принеси мне валерьяновый отвар, живо, раздолбайка, жопу в горсть! Шевелись, дура!
— Ты ступай во двор, — заговорщицки подмигнула Маша, — только стой не у подъезда, а на улице. Жди. Ща прибегу.
Маячить на тротуаре пришлось около часа, наконец передо мной очутилась домработница, замотанная в чудовищную вязаную кофту.
— Еле заснула, — усмехнулась она, — пока краску с морды смыла, парик расчесала да коньяком нагрузилась! Руфька зашибает, особенно в последние дни.
— Похоже, вы не расстроились из-за потери места, — отметил я.
— Меня кажную неделю увольняют! Привыкла.
— Да ну? — изобразил я живое удивление.
— Ага, — махнула рукой Маша, — повизжит, полается, а потом снова ласковая, понимает, никто ее, кроме меня, терпеть не станет. А еще она думает: куда Машке податься, кому она нужна? Только здесь просчиталася! Я замуж выхожу!
— Примите мои поздравления.
— Руфь не знает, — хихикнула Маша, — то-то ей сюрприз будет! Уйду молчком.
— Ваше право, — я решил понравиться бабе, — в конце концов, не всякая готова столько вытерпеть от хамки-хозяйки.
— Я святая, — закивала Маша, — а еще мне деньги нужны, скока дадите?
— За что?
— Расскажу, че хотите, — прищурилась Маша, — про Лизу, не застала ее, но слышала много от Руфьки, она ее сильно любила, прям до слез, как-никак племянница.
Я подскочил.
— Кто?
— Елизавета, — спокойно ответила Маша.
— Вы ничего не путаете? Раскина близкая родня Гиллер?
— Нет, а сколько дадите?
Я слегка пришел в себя и начал торг.
— Какую сумму хотите?
— Лучше первым цену называйте, — ловко ответила не желавшая продешевить Маша.
Некоторое время мы, словно игроки в пинг-понг шариком, перебрасывались фразами, потом в конце концов пришли к консенсусу, сели в мою машину, и Маша завела рассказ.
У Руфи Соломоновны имелась сестра Франя. Отец их в свое время проклял младшую дочь за то, что та вышла замуж не за иудея, а за православного, и порвал с Франей все отношения. Того же он потребовал от жены и Руфи, но последняя категорически ответила ему:
— Мне без разницы, с кем Франя в загс сходила, и вообще, бог один, только называется по-разному.
