Здесь не сидели на лавочках бедно одетые старушки, а лишь элегантные дамы неопределенного возраста «сколько-то плюс» чинно вылезали из-за руля припаркованных дорогих авто. Мамы с малышами были одеты исключительно в брендовую одежду, купленную явно не на вещевом рынке, а на закрытых показах Лондона и Милана. Здесь в воздухе не висел отборный мат, не пахло сигаретами и дешевым портвейном, и в целом микрорайон почти не отличался от таких же кондоминиумов, находящихся где-нибудь в Европе. Дом, в котором жила Анна, был девятиэтажным. Таких здесь было всего два, а все остальные дома принадлежали к так называемой «застройке малой этажности»: красивые здания, высотой в четыре-шесть этажей, с квартирами на двух, а то и трёх уровнях, и светлыми просторными мансардами в парижском стиле под самой крышей. Лавров благодаря матери-предпринимательнице и сам проживал в загородном коттеджном поселке, то есть окружающая обстановка у него никакого дискомфорта не вызывала. А вот Зубов в очередной раз ощутил собственную неуместность в этом царстве роскоши и благополучия. Впрочем, сейчас ему было не до мыслей о социальном неравенстве.
Пока Лавров запирал машину, Алексей успел нетерпеливыми пальцами набрать код нужной им квартиры. Гудок, второй, третий… Они ввинчивались в черепную коробку, готовую взорваться от ужасных мыслей.
– Ну же, ответь мне, – молил Зубов бездушный механизм, краешком сознания понимая, как глупо при этом выглядит.
Наконец раздался щелчок, дверь подъезда приоткрылась, и на крыльцо вывалился румяный карапуз лет полутора, в ярком комбинезоне и шапке с огромным огненно-рыжим помпоном. В руке карапуз важно держал лопатку, а сзади шествовала бабушка. Чопорная, серьезная, в элегантном пальто, со стильной стрижкой. Эта пожилая леди (такое определение показалось Зубову самым подходящим) вполне могла оказаться ровесницей его матери, но выглядела она лет на пятнадцать моложе и не в пример элегантнее.
– Спасибо, мы пройдем. – Зубов оттеснил женщину плечом, придержал дверь, чтобы она не захлопнулась, нетерпеливо спросил у Лаврова: – Ты идешь?
– А вы к кому, молодые люди? – спохватилась бдительная дама, но сыщики уже были внутри подъезда, и дверь, мягко клацнув замком, плавно закрылась за ними.
К счастью, лифт, который доставил в вестибюль бабушку с внуком, еще не уехал, поэтому снова терять драгоценные секунды не пришлось. Загорелась лампочка, подсвечивающая кнопку с цифрой девять, кабина плавно поехала вверх, не доставляя пассажирам ни малейшего дискомфорта. Все здесь было просто на высшем уровне. Лифт снова интеллигентно звякнул, давая понять, что приехал куда нужно, мягко разошлись двери, и изнемогающий Зубов рванул к нужной входной двери, судорожно надавив на пимпочку звонка. Заливистая трель послышалась из-за двери и стихла.
– Не открывает, – в голосе Зубова звучало отчаяние. – Серега, подсоби, будем дверь выносить.
– Леш, она вообще-то железная. Практически бронированная. Давай ребят вызывать. А то ни один сантехник без санкции нам эту дверь взламывать не станет. Себе дороже.
– Серега, каких ребят? Какую санкцию? Ты понимаешь, ее же могут там сейчас убивать? Или убили уже давно. – Зубов практически орал. На лбу вздулась жила, синяя, страшная. Со стороны он сейчас был похож на тех персонажей, которых рисовала Ева Бердникова. А впрочем, сам себя он видеть сейчас со стороны никак не мог.
– Если убили, то ты уже все равно ничего не изменишь. – Лавров подошел к коллеге и с силой тряхнул его за плечи, возвращая в чувство. – Прекрати истерику. Сейчас же.
Зубов замолчал, махнул рукой и снова вдавил пальцем звонок, будто тот был в чем-то виноват. Из-за толстой, похоже, действительно бронированной двери внезапно послышались шаги. Шаркающие, еле слышные, но тем не менее показывающие, что в квартире кто-то есть.
– Ты слышишь? – Зубов отпустил измученный звонок и схватил Лаврова за руку.
Щелкнул замок, открылась дверь, и на пороге появилась Анна. Из-под шелкового халата торчали шелковые же пижамные штаны, волосы взлохмачены со сна, на щеке вмятина от подушки. Молодая женщина явно только что проснулась и сладко зевала, прикрывая рот маленькой ладошкой.
– Господи, что случилось? – Она приложила руки к груди, запахивая расходящиеся полы халата. – Алешенька, ты почему здесь и зачем так трезвонишь?
Зубов шагнул через порог, грубо прижал Анну к себе и уткнулся носом ей в волосы.
– Господи, ты жива! – Голос его звучал невнятно. То ли от того, что губы его были плотно прижаты к ее голове, то ли от того, что его душили непролитые слезы. – Спасибо тебе, господи! Сберег ее, помог! Это все, чего я просил. И я обещаю тебе, что просьб больше не будет.
– Ты бы не зарекался, – веско сказал Лавров, в свою очередь, проходя в прихожую. – Анна Сергеевна, у вас все в порядке?
