– Привет, парень, – сказал Зубов, присаживаясь на стоящий у кровати стул. – Ты тут как? Если честно, выглядишь лучше, чем когда я тебя видел в последний раз.
– Я нормально, – Егор засмеялся, оценив шутку. – Врачи говорят, теперь уже быстро все пойдет. Я сначала ничего вспомнить не мог. А теперь ничего, все помню. И голова уже почти не болит. И гипс вот-вот снимут. Можно сказать, я отделался легким испугом.
– Ничего себе легким. И тебя жалко, и маму твою особенно. У нее же кроме тебя нет никого.
– Маму да, жалко, – по лицу Егора прошла тень. – Но она молодец, держится. Я ей пообещал, что теперь все хорошо будет. Сессию я, правда, пропустил, придется «академку» оформлять, но это ничего. Это не страшно.
– Ладно, давай к делу перейдем. Меня врачи предупредили, что ты пока от разговоров сильно устаешь, поэтому не будем попусту тратить время. Ты вообще тот день, перед аварией, помнишь?
– Все помню, – Егор пожал плечами. – День как день, ничего особенного. Я в отделении все свои дела переделал, с пациентами хлопот не было, и я отпросился у Олимпиады Сергеевны к другу сходить, в соседнее отделение. Ну то, которым раньше Зябликов заведовал. Сходил, конспект взял, по которому собирался ночью к экзамену готовиться. Мы поболтали, но недолго, потому что я хотел немного лекции почитать, чтобы потом всю ночь не горбатиться. В общем, тетрадь я взял и обратно пошел.
– К машине своей не подходил?
– Нет, зачем? Мне же там ничего не надо было. Я, правда, мимо парковки шел – тропинка между зданиями как раз там проходит.
– Никого не видел?
– Нет. Кого я там мог видеть? Темно уже было. И не было там никого, кроме Олимпиады Сергеевны.
– То есть? – не понял Зубов. – А что доктор Бердникова делала на улице?
– Не знаю. – Егор выглядел удивленным. – Я не видел, что она делала. Она с парковки шла.
– С парковки?
– Ну да. Может, ей что-то взять понадобилось. У нее же тоже машина там стоит.
В голове Зубова заскакали мысли, причем так быстро, почище любого кенгуру. Итак, накануне аварии, в которую попал Егор Ермолаев из-за того, что у его машины оказались выведены из строя тормоза, он видел доктора Бердникову, которая отиралась неподалеку от его машины. Мысль была неудобной, словно натирала мозг.
– И часто так бывает, чтобы Олимпиада Сергеевна дышала воздухом в рабочее время? – спросил Зубов как бы между прочим. – Неужели тебя совсем не удивило, что она практически по окончании рабочего дня идет не к машине, а от нее?
– Нет, не удивило. – Егор выглядел растерянным. – А почему меня должно было это удивить? Она часто так делает. Даже по ночам. По крайней мере, я несколько раз сталкивался с ней в дверях, когда от своего друга возвращался. Иногда она входила, иногда выходила. В общем, ничего экстраординарного я в этом не увидел.
Капитану Зубову срочно требовалось хорошенько подумать, а еще лучше посоветоваться с Лавровым. Так получалось, что ночные дежурства в областной психиатрической больнице, раньше служившие доктору Бердниковой стопроцентным алиби, на самом деле таковыми не являлись. По ночам она часто покидала отделение. И куда ходила?
Почему она крутилась возле автомобильной стоянки? Случайно или все-таки нет? Могла ли она незаметно отлучаться в те ночи, когда были убиты Бабурский и Зябликов? И не ее ли рассказы, в конечном счете, привели к тому, что ее сводная сестра Ева стала главной подозреваемой в расследуемом ими деле об убийстве? В конце концов, у Олимпиады был очень весомый повод ненавидеть Еву и желать ей зла. Много лет назад Ева увела у старшей сестры жениха, и та до сих пор не простила предательства. И не отпустила, что гораздо страшнее.
Наскоро простившись с Егором и пообещав прийти еще, Зубов сбежал вниз по больничной лестнице, прыгнул в машину, завел мотор, чтобы прогреть стылый салон, и, набрав номер Лаврова, быстро поделился подозрениями.
– Версия богатая, – выслушав, сказал Сергей. – Может, и не зря твоя Анна все время твердит, что Ева ни за что не причинит ей зла. Про Олимпиаду она этого, заметь, не утверждает. В конце концов, у нее тоже могут быть ключи от квартир обеих сводных сестер.
– У них не такие близкие отношения, чтобы давать ключи, – заметил Зубов.
– Верно. Но пока Ева лежала в больнице у Олимпиады, та вполне могла сделать нужные ей слепки. Такую версию ты допускаешь?
– Допускаю, тем более, как ты справедливо заметил, все неприятности в жизни Олимпиады всегда происходили именно из-за Евы. И дело не только в «отбитом» женихе, но и в заболевшей матери. Помнишь, она именно Еву обвиняла в этом. Довела, мол, своим визитом мать до инсульта.
– Да-а-а, интересная картина вырисовывается, – задумчиво сказал Лавров. – Вот что, Леха! Езжай-ка ты в отделение и вызывай гражданку Бердникову на беседу. Надо посмотреть, как она будет выкручиваться, когда мы поспрашиваем про ночное бдение на автостоянке.
– В отделение? – усомнился Зубов. – Мы же все прошлые разы в больнице встречались.
