Он перевез свои вещи к Анне в тот же вечер, как и обещал. Ночью спал как убитый, но даже сквозь сон чувствовал, что Анна рядом, а значит, ей ничего не угрожает. От этой мысли ему было так хорошо и спокойно. Зубов даже проспал на работу, чего с ним не случалось ни разу в жизни. Он наскоро почистил зубы, чмокнул Анну и был таков. И даже ночное дежурство, пришедшееся на тот же день, не испортило ему настроения. За день он успел поменять замки во входной двери Аниной квартиры и был относительно спокоен за свою любимую женщину. Проклятая Ева больше не могла воспользоваться имеющимися у нее ключами.
Пятничный вечер они с Анной провели вместе, но измотанный бессонной ночью Зубов (дежурство выдалось хлопотным и беспокойным) смог только без аппетита поесть и свалиться в постель. И вот сегодня он проснулся и обнаружил, что находится в квартире в гордом одиночестве. В эту субботу у него был выходной, а вот у Анны нет. Под магнитиком на холодильнике обнаружилась записка с перечнем всех тех вкусных вещей, которые он должен был съесть, а также предложение встретить Анну с работы. Записка его умилила.
Галерея работала до восемнадцати часов, до ее закрытия оставалась еще уйма времени, и нужно было решить, чем себя занять. Алексей был предупрежден, что по субботам приходит домработница, путаться у нее под ногами он не хотел, а потому принял благоразумное решение принять душ, позавтракать и проведать мать. За свой стремительный переезд в квартиру любовницы ему было немного неудобно, потому что мать он нежно любил. Как будто песчинка попала в ботинок, вроде и ногу не натирает, но чувствуется.
Заварив чаю и достав из холодильника оставленные ему мисочки с завтраком, он закинул сырники в микроволновку и прошествовал в ванную. Душ он принимал не торопясь, наслаждаясь горячими струями воды, наотмашь хлещущими по его телу, вдыхая влажный пар, от которого, казалось, промывались легкие. Напоследок переключив воду с горячей на ледяную, он, сцепив зубы, выдержал положенную минуту. С уханьем выскочил из душевой кабины, докрасна растерся огромным махровым полотенцем, которое теперь было его, расправил его на полотенцесушителе и горделиво выпятил грудь. То, что он теперь был здесь полноправным жильцом, давало ощутимый повод для гордости.
Натянув трусы и джинсы, Зубов с наслаждением побрился, умылся и нахмурился, вдруг осознав, что не захватил с собой лосьон после бритья. В предыдущие умывания было как-то не до лосьона, а сегодня ему хотелось отчего-то, чтобы все было по правилам. Немного поколебавшись, он открыл висевший над раковиной шкафчик, в котором ровными рядами стояли разные флаконы. Не в его правилах было лазать по чужим шкафам, но вдруг в хозяйстве Анны завалялся лосьон после бритья. Да и вообще, он теперь тут живет. Разве это не дает ему хоть какие-то права?
Флаконов, баночек и тюбиков в шкафчике было много. Он рассеянно перебирал их, машинально читая названия. Глина Мертвого моря, маска для лица израильского производства и еще одна, но теперь уже с логотипом «Шанель», тюбик зубной пасты, сухой шампунь, упаковка ватных дисков, тоник для кожи, коробочка с контактными линзами, две зубные щетки в упаковке, флакончик духов, дезодорант, фен, несколько щеток для укладки волос, несколько кремов: дневной, ночной, для глаз. Мужского лосьона не было. Зубов, вздохнув, закрыл шкафчик, сделав зарубку на память – забрать свой из дома, когда приедет повидать маму.
В заднем кармане джинсов завибрировал телефон, с ночи оставленный в режиме «без звука». Зубов глянул на экран. Лавров.
– Привет, Серега, – сказал он, выходя из ванной и невольно ежась от разницы температур. – Случилось чего?
– Можно и так сказать, – согласился Лавров, но голос у него был довольный, а раз так, значит, ничего страшного. – Егор Ермолаев окончательно пришел в себя. Сегодня утром врачи разрешили с ним поговорить. Можешь съездить, а то я на детях сегодня? Лильку отпустил перышки почистить, а маман в командировке.
– Да не вопрос, – засмеялся Зубов. – Мне все равно до вечера делать нечего. Анна на работе. Я к маме хотел заскочить, но это недолго. Так что сейчас топливо в себя закину и в больницу.
Он быстро и с аппетитом съел приготовленные Анной сырники, нежные и воздушные, выпил огромную кружку чаю с лимоном, тщательно вымыл за собой посуду, быстро оделся и сбежал вниз по лестнице, к припаркованной у подъезда машине. Уже выезжая из двора, в зеркале заднего вида он увидел женскую фигуру, входящую в подъезд, из которого он только что вышел. Фигура, одетая в кислотный, ярко-зеленый пуховик, показалась ему смутно знакомой, хотя и мелькнула всего на секунду, не более. Впрочем, это точно была не Ева, поэтому Зубов тут же выкинул женщину из головы. Мало ли кто тут ходит?
Егор лежал в отдельной палате, полной разнообразных приборов. Юноша был худым и бледным, в бинтах, весь опутанный катетерами и трубками неясного назначения. Но при виде Зубова улыбнулся, показывая, что его узнал.
