Во время водных процедур, Маргарита не спускала глаз с мужа. Она пыталась понять, что он чувствует каждый раз, когда касается её искалеченного тела. Страх, отвращение, жалость, — женщина в глазах Петра могла увидеть много чего, но только не былую любовь.
— О чём задумалась? — спросил Пётр, смачивая в тазу губку.
— Я просто вспомнила молодость. — Маргарита повернулась к окну, — Помню в тебя были влюблены многие девушки. Красивые и веселые. А я? Я же просто тихоня, мечтавшая о житие в монастыре, чья жизнь сводилась к литературе, молитвам и прогулкам на свежем воздухе. Ты же помнишь, как мы впервые встретились?
— Конечно. Я и мои братья хотели произвести на гимназисток впечатление тем, кто дальше сможет кинуть мяч для крикета, который Лёшка стащил у отца. И я случайно попал им в окно твоей комнаты. К счастью, я тебя не задел, но ты уже тогда задела моё сердце.
— А сейчас почти тоже самое… Моя жизнь сводится к литературе и молитвам, а ты всё ещё здоровый, красивый и не лишён женского внимания.
— Рита, не начинай, пожалуйста.
— Конечно. Никто не хочет слушать жалобы калеки!
— Рита!
— А разве я не права? Я для всех вас только обуза! — истерика женщины начала набирать обороты, — Вам будет намного легче, если меня не станет. Так что тебе мешает? Дай мне уйти!
— Не смей такое говорить! — с этим криком Пётр резким движением руки невольно опрокинул таз с водой.
В комнате повисло молчание. В какой-то момент супруги смотрели на то, как вода растекается по полу. Затем Маргарита внезапно зарыдала. Пётр, тяжело вздохнув, прижал жену к груди.
— Говорят, что время лечит, — хныкала женщина, — Но прошёл уже год, и с каждым днём становится только хуже.
Пётр ничего не ответил. Он лишь продолжал обнимать жену, поглаживая её голову и шепча, что всё ещё наладится, хотя внутри него надежда угасала с каждым днём.
Руслан больше не мог молчать. Он поведал Александре о том, как он узнал про ночные похождения шефа. Месяц назад он поздно вечером после весёлой попойки гулял с другом по Рейскому переулку, который прозвали александроградским кварталом красных фонарей. Естественно, приятелю захотелось женского внимания. Однако Руслан, который пытался сохранить ясный разум, несмотря на опьянение, был против и сам пытался остановить друга, напоминая ему, что он обручённый человек. И во время этой перепалки юноша случайно стал свидетелем того, как Пётр вместе с проституткой вошёл в подъезд одного из домов.
— Вот так я всё и узнал. — на том Руслан и закончил историю.
— А вы значит его прикрывали? — без злости, но с укором произнесла Саша.
— Я хотел как лучше! Я могу себе представить, как страдает ваша матушка, поэтому не хотел причинять ей лишнюю боль.
— Я вас не виню, Руслан.
Саша, встав с места, подошла к юноше. Она долго стояла рядом с ним, не проронив ни слова. А затем наклонилась к его лицу, прошептала: "Благодарю вас за честность", — и поцеловала его в щёку.
Руслан нервно взглотнул. Он был абсолютно растерян, и не нашёл ничего лучше, как запить чаем своё смущение.
— Руслан, скажите… — Саша подошла к плите, — А как всё-таки вас по батюшке величать?
— Не дорос ещё до того, чтоб по батюшке величать! — голос Петра раздался, как гром среди ясного неба.
Руслану захотелось от стыда провалиться под землю. Видел ли Пётр Иннокентьевич, как его поцеловала Александра, или нет, — ему оставалось только гадать. А Пётр подошёл к помощнику и положил блокнот на стол.
— Саша, мне с Русланом надо поговорить. Выйди, пожалуйста. — попросил мужчина.
— Как скажешь, батюшка. — не выдав своей мимикой того, что узнала, Саша покинула кухню, закрыв за собой дверь.
— Пётр Иннокентьевич, почему вы позвали меня к себе? — спросил помощник.
— У господина Штукенберга есть информаторы в управлении, а я не хочу утечки информации. — объяснил следователь.
— Ого! Тогда, вы всё правильно сделали!
Руслан поведал обо всём, что узнал прошлым вечером. Когда помощник сообщил информацию о том, что мадам Лекринова собирается во время приёма у госпожи Парусовой украсть какое-то ожерелье, Пётр открыл блокнот.
— Так… — пролистав несколько страниц следователь добавил, — В некоторых списках есть рубиновое ожерелье, которое сейчас принадлежит госпоже Парусовой. А наш эстет, видимо, не придерживается строго одного списка.
— О чём вы, Пётр Иннокентьевич?
— Похоже, что господин Штукенберг хочет восстановить у себя сокровищницу восточной султанши. Если, конечно, это тот, кого мы ищем.
— Вы сомневаетесь? — удивился Руслан, — Пётр Иннокентьевич, я своими ушами слышал, как Полкан и его любовница упоминали господина Штукенберга, как своего босса.
— Ты же меня знаешь, Руслан. Я редко бываю в чём-то уверен до конца. В любом случаи, мы должны действовать. Найдём тех, кому можно доверять и устроим сегодня вечером засаду на нашу птичку. — Пётр присел на стул, — Я думаю, что мы очень скоро сможем отправить её на эшафот.
Наконец-то, я могу более-менее ходить. Нога ещё болит, но боль
не сильная, благодаря морфию, хотя после него, я чувствую себя очень вялой.
