Когда мы вышли из церкви, нас охватил ужас. Убитые были повсюду. Почти все из сопротивления погибли, даже старейшины. Но несмотря на это, у меня и у Веры была надежда, что Гаврил ещё живой, однако она умерла очень быстро.
— Папа! — закричала Вера и кинулась к Гаврилу, который лежал недалеко от большого колодца.
Я побежала за Верой. Бедный Гаврил… Вся его рубашка была в крови. Вера начала трясти его, умоляя открыть глаза, однако это было бесполезно. Когда же она поняла, что он мёртв, её охватила дикая истерика. Когда же это дошло и до меня, я упала на колени, прижав Марусю к груди. Было только одно очень слабое утешение: Гаврил погиб как воин, который защищал свой дом.
Кое-как успокоив Веру, я ушла вместе с ней и малышкой домой, чтобы собрать вещи. Помимо одежды, небольшого запаса еды и папиной сумки с документами, я взяла рабочие записи Гаврила, в которых были записки о замках и других механизмов. Мой муж надеялся, что, когда у него появится сын, он бы его учил по этим записям премудростям ключника. К сожалению, сына я ему так и не подарила.
Всех тех, кто остался в живых, увезли в ближайшее село Крещенское. Жителей слободы заставляли заполнить анкету, а уже потом им говорили, куда именно их депортируют. Нас было настолько много, что мы были разделены на несколько групп. Я, Вера и Маруся были в четвертой группе, которую должны были зарегистрировать через четыре дня. А пока нас временно поселили в одной из многочисленных палаток.
Эта ночь была очень беспокойной, но Вера, наконец, за долгое время смогла уснуть, и её не мог разбудить даже плачь Маруси. Я же молоком пыталась успокоить малышку, но она очень плохо ела.
Когда же я на следующие утро проснулась, Вера успела сбегать к жителям села за едой. Она взяла и для себя порцию, но кусок в горло не лез, также как и мне.
— Мы даже его похоронить не успели. — прошептала девочка.
Я обняла Веру. Я, как никто другой, понимала, какую боль она сейчас испытывает, поэтому успокаивала её тем, что все мы трое скоро переживём этот кошмар, но…
— Аня… — вдруг испуганно прошептала девочка, — Почему Маруся такая бледная?
Я кинулась к малышке. Она была белой аки… Аки… Я стала её тормошить, шептать её имя, но… А я продолжала уже со слезами её будить, дрожа умоляла проснуться, но…
После того, что случилось со слободой, я могла чего угодно ожидать, но только не этого.
Местными жители помогли нам по-человечески похоронить Марусю. Они нашли кусок белой ткани и ящик, который мы использовали, как гробик, а надгробный крест был сделан из двух веток, связанных между собой. После отпевание в местной церкви, малышку похоронили на сельском кладбище. Когда могилу закопали, Вера возложила на неё венок из ромашек. Затем она поцеловала пальцы и дотронулась ими до креста.
После похорон, когда Вера долгое время не отходила от могилы своей сестрёнки, я опустошенная бродила по селу, пока ноги не привели меня к местному озеру. Присев на камне подобно Алёнушке из картины Васнецова, я смотрела на своё отражение. Озеро казалось таким спокойным и глубоким. И в ту минуту мне захотелось уйти на дно. Всего пару минут агонии, а потом наступит покой, в котором мне на всё уже будет наплевать. Я наклонилась к озерной гладе, приготовившись пройти сквозь неё.
— Аня! — голос Веры заставил меня остановиться.
Мы молча смотрели друг на друга. Не одно слово в русском языке не могло выразить наше состояние. Это смогли сделать только слёзы. Рыдая мы заключили друг друга в объятья. И я поняла, что должна жить ради Веры. Кроме меня, у неё больше никого не было. Всё-таки она была моей падчерицей, хоть и разница в возрасте у нас была небольшая.
— Я боюсь! Они собираются нас убить! Давай сбежим отсюда? Давай уедим в город? — предложила она.
— Мы уедим туда, куда ты захочешь, Вера.
Этой же ночью я и Вера сбежали из села. Дойдя до дороги, мы смогли остановить мужика, проезжавшего мимо на телеге.
— Добрый человек, — прошептала я, — Куда вы путь держите?
— В Романобург. — ответил мужик, — Могу вас отвезти.
— Мы будем очень рады, — сказала Вера, — Только у нас нет денег.
— Не берите в голову! — махнул рукой извозчик.
— Да благословит вас Бог. — поблагодарила я.
Мы забрались на телегу и укрылись сеном, что лежало в ней. Мучаясь от бессонницы, я и Вера смотрели на звёздное небо. В ушах стоял звук ветра и топот копыт лошадей. У нас не было денег, мы не знали, как будем выживать в Романобурге, но самое главное, что мы были друг у друга. А остальные трудности казались преодолимыми. Считая звёзды, я вспоминала слова отца о том, что Бог не даёт человеку больше, чем он сможет вынести. И хотя смерть Гаврила и Маруси очень больно ударили по моей душе, но я понимала, что рано или поздно мне удастся отпустить их и жить дальше. И мне казалось, что Вера тоже так думала.
***
