«Обрати внимание, Аггивессана, обрати внимание на то, как ты отвечаешь! То, что ты сказал после, не согласуется с тем, что ты сказал прежде, как и то, что ты сказал прежде, не согласуется с тем, что ты сказал после. Как ты думаешь, Аггивессана? Материальная форма постоянна или непостоянна?»
«Непостоянна, Мастер Готама».
«А то, что непостоянно — то является страданием или счастьем?»
«Страданием, Мастер Готама».
«А то, что непостоянно, является страданием, подвержено переменам, может ли считаться таковым: «Это моё, я таков, это моё «я»?
«Нет, Мастер Готама».
«Как ты думаешь, Аггивессана, чувство постоянно или непостоянно?…
«Как ты думаешь, Аггивессана, восприятие постоянно или непостоянно?…
«Как ты думаешь, Аггивессана, формации постоянны или непостоянны?…
«Как ты думаешь, Аггивессана, сознание постоянно или непостоянно?»
«Непостоянно, Мастер Готама».
«А то, что непостоянно — то является страданием или счастьем?»
«Страданием, Мастер Готама».
«А то, что непостоянно, является страданием, подвержено переменам, может ли считаться таковым: «Это моё, я таков, это моё «я»?
«Нет, Мастер Готама».
«Как ты думаешь, Аггивессана? Когда человек хватается за страдание, обращается к страданию, держится за страдание, считает страдание таковым: «Это моё, я таков, это моё «я», может ли он когда-нибудь полностью понять страдание сам или же пребывать со всецело уничтоженным страданием?»
«Как такое возможно, Мастер Готама? Нет, Мастер Готама».
«Как ты думаешь, Аггивессана? Если это так, не хватаешься ли ты за страдание, не обращаешься ли к страданию, не держишься ли за страдание, не считаешь ли страдание таковым: «Это моё, я таков, это моё «я»?
«Как может быть иначе, Мастер Готама? Да, Мастер Готама».
«Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, взял бы острый топор и вошёл в лес. Там бы он увидел ствол большой банановой пальмы, прямой, свежей, неспелой. Он бы срубил её у основания, отрезал бы ветви, содрал бы внешние слои [ствола]. И когда он содрал бы внешние слои, то не обнаружил бы даже заболони, не говоря уже о сердцевине.
Точно также, Аггивессана, когда я тебя прижал, спросил, расспросил насчёт твоего утверждения, ты показал себя пустым, полым, ошибочным. Но ведь это был ты, кто делал такое заявление перед собранием из Весали: «Я не вижу ни одного жреца или отшельника, предводителя ордена, предводителя группы, наставника группы, даже того, кто заявляет, что в совершенстве и полностью просветлён, кто бы не дрогнул, не задрожал, не поколебался, у кого бы пот не заструился из подмышек, если бы он вступил со мной в дебаты. Даже если бы я пустился в дебаты с бесчувственным столбом, тот бы дрогнул, задрожал, поколебался, если бы он [мог] пуститься в дебаты со мной, так что уж говорить о человеческом существе?» А теперь у тебя на лбу капли пота, и они насквозь промочили твоё внешнее одеяние и упали на землю. Но на моём теле пота сейчас нет». И Благословенный раскрыл своё золотистое тело собранию. Когда так было сказано, Саччака сын Нигантхов замолк, смутился, сидел с опущенными плечами и поникшей головой, ушёл в себя и не мог что-либо ответить.
И тогда Думмукха, сын Личчхави, увидев Саччаку сына Нигантхов в таком положении, сказал Благословенному: «Метафора придумалась мне, Мастер Готама».
«Изложи то, что придумалось тебе, Думмукха».
«Представьте, Господин, как если бы неподалёку от деревни или города был бы лотосовый пруд, в котором бы жил краб. И затем несколько мальчиков и девочек вышли бы из деревни или города и отправились бы к [этому] пруду. Они бы вытащили краба из воды и положили на сухую землю. И затем, как только краб распрямлял бы одну из конечностей, они отрубали бы её, ломали бы её, разбивали на куски палками и камнями. Так, когда все его конечности были бы отрезаны, поломаны и разбиты на куски, тот краб не смог бы вернуться в тот пруд. Точно также, Господин, все те искривления, манёвры, колебания Саччаки сына Нигантхов были отрублены, поломаны и разбиты на куски Благословенным. И теперь у него нет возможности приблизиться вновь к Благословенному, чтобы поспорить».
Когда так было сказано, Саччака сын Нигантхов сказал ему: «Погоди, Думмукха, погоди! Мы говорим не с тобой, здесь мы разговариваем с Мастером Готамой». [И далее Саччака продолжил]:
«Оставим, Мастер Готама, этот наш разговор и [разговоры] других заурядных жрецов и отшельников. Я думаю, всё это была просто лишь пустая болтовня. Но каким образом ученик Мастера Готамы — тот, кто исполняет его наставление, который следует его совету, который вышел за пределы сомнений — становится свободным от замешательства, обретает бесстрашие, становится независимым от других в Учении Учителя?»