— Какабаба! — сказала Зоя и содрала с себя слюнявчик.
— И потом, я не поняла, где все это происходит. Какой-то дом престарелых актеров… Неужели такие на самом деле существуют?
— Разумеется, существуют. В них принимают актеров, всю жизнь проработавших в кино или в театре, но не сделавших карьеры. Тех, кто снимался в эпизодах, в крошечных ролях.
— Н-да… Не слишком-то впечатляет.
— Какабуба! — подтвердила Зоя и принялась отвинчивать крышку с бутылки.
— Мне больше нравилось то, над чем ты работал в последнее время.
— Сценарий для фантастического фильма? Про шестерых близнецов, которые решили себя клонировать, чтобы составить футбольную команду?
— Ой, нет, про этот я даже не знала… Я имела в виду детектив, в котором сыщик сидит на таблетках и не может довести до конца расследование, потому что спит по двадцать часов в сутки.
— Ах, этот? Он не закончен. Я его пока отложил.
— У тебя все сценарии незаконченные.
— Да, но этот-то я дописал!
— Какабиба? — не поверила Зоя и подняла бутылку над головой.
— И потом, концовка… Тебе не кажется, что она не очень? — спросила Софи.
— Почему? Что тебя не устраивает?
— Да нет, ничего. Ладно, не обращай внимания.
— Ну уж нет, так не пойдет! Ты должна мне сказать хоть что-то!
— Пожалуйста. Твоя очередь мыть Зою. Она вылила на себя все молоко.
Зоя царственно восседала в детской ванночке. Пока папа мыл ей голову, она развивала психомоторику методом тактильного ознакомления с понятиями содержимого и содержащего. Иными словами, пластмассовым стаканчиком выплескивала воду из ванночки.
— Нет, Зоя, — вмешалась Софи. — Нельзя зря расходовать воду. Это бесценный дар, преподнесенный нам матерью-природой.
— Какадода! — не стала спорить Зоя и окатила папочку с ног до головы.
— Слушай, что там все-таки не так с концовкой моего сценария? — отфыркиваясь, спросил Феликс.
— Даже не знаю, как сказать… Странная у тебя концовка. У убийцы нет никаких мотивов. Непонятно, с чего вдруг он начинает мочить стариков?
— Ну, это чиновник, который очень дорожит государственной службой. Когда он узнает, что правительство решило приватизировать дома престарелых, он слетает с катушек.
— Феликс, ты это серьезно?
— Он думает, что если перебьет всех стариков, то спасет социальную сферу.
— Какафефу? — переспросила Зоя.
— Социальную сферу… Нет, выглядит совершенно неправдоподобно.
— Это политическая подоплека фильма! — попытался защитить свое детище Феликс. — Это его социальный подтекст!
— А другого ничего нельзя придумать?
Как сторонник невербальной коммуникации, Феликс вгрызся в туалетную рукавичку из стопроцентно натурального волокна.
— Ладно, спрошу у продюсера, что он об этом думает, — выплюнув пару ниток, согласился он.
— Ну, смотри, тебе решать. Да, и вот еще что. А почему ты дал убийце имя Эмиль Гаригет? Разве не так звали того малоизвестного актера, с которым ты встречался?
— Да, именно так. Вчера я узнал, что он умер. И мне захотелось передать ему привет. Бедняга Эмиль..
— А все ты виноват! — засмеялась Софи. — Про него лет шестьдесят никто не вспоминал. А тут вдруг знакомится со своим единственным почитателем, и — бац! Готов! Видно, переволновался.
— Как ты можешь так говорить? Я сегодня, между прочим, почтил его память в блоге, и знаешь, сколько получил комментариев?
— Могу себе представить!
Раз уж сегодня вы решили сидеть и тупо пялиться в мою писанину вместо того, чтобы трудиться над возрождением Франции, может, воздадим должное памяти Эмиля Гаригета, скончавшегося вчера в полной безвестности?
