– Верочка, пожалуйста! Ты такая замечательная! Приходи ко мне хотя бы иногда!
И глаза – такие преданные, несчастные.
Сначала Вера думала: прилипчивую женщину просто послать. Но потом решила: «Что мне – сложно? Навещать ее – конечно, изредка?» Труд – невелик. Деньги, что она изредка подкидывала несчастной матери, ее тоже не разоряли. Зато вылепить из Галины Кругловой – с каждым годом все больше выживающей из ума – при желании можно было что угодно. Самое простое: дарственную на квартиру с нее вытребовать. Но можно и как-нибудь поизящнее использовать.
Тем более женщина каждый раз, когда они видятся, клянется:
– Я для тебя, Верочка, что угодно сделаю! Ты – моя лучшая подруга!
И по преданным, совершенно собачьим глазам, видно: не врет.
Что ж. Если беглая Алка не образумится, очень неплохой вариант: разбередить Галине душу, напомнить обстоятельства гибели сына. И – на этот раз! – выставить именно Аллу виновницей гибели Мити. Крови подруге безумная мать попортит, это как минимум! А то и что похуже учудит – только подскажи, направь.
…И Вера подавила готовые уже сорваться с языка злые слова. Ласково произнесла в трубку:
– Конечно, Галочка! Я постараюсь к вам приехать, при первой возможности!
Никогда прежде не видела Аля старух, даже близко похожих на Кириллову бабушку. Да любая дама – завались к ней в половине пятого утра незваные гости! – встретила бы их, по меньшей мере, сухо. А внука, приведшего в дом постороннюю женщину, да еще и с ребенком, отвела бы в сторонку, зашипела: «Ты с ума сошел? Зачем ты их сюда притащил?!»
Но пожилая женщина с изысканным именем Виктория Арнольдовна лучилась искренним гостеприимством. Резво, словно сорокалетняя, летала по дому, щебетала:
– Аллочка, вот, посмотрите. На втором этаже у нас две смежные комнаты. Обе теплые, светлые. Ванная комната рядом. Подойдут вам с Настюшей?
И правда, будто ждала их. Нигде ни пылиночки, постели заправлены свежим бельем.
Настя, не чинясь, плюхнулась на кровать, попросила:
– Можно, я спать буду?
– Конечно! – отозвалась старуха.
Сняла со шкафа, протянула девочке плюшевого львенка:
– Хочешь его? Кирюша, когда маленький был, ночами с ним не расставался. Говорил, что этот зверь присылает хорошие сны.
Настя обхватила игрушку руками и через мгновение уже сопела.
– А мы, может, чаю выпьем? – предложила Виктория Арнольдовна. Подмигнула Але: – Ночь все равно уже пропала. Пятнадцать минут роли не сыграют.
К чаю подала свежие булочки, печенье, конфеты. Настояла, чтобы все выпили «по пятьдесят капель» рому.
– Да мне нельзя, – попыталась отказаться Алла.
– Брось! – улыбнулась пожилая женщина. – Лучше спаться будет. И тебе, и младенцу.
Аля смутилась. За кого, интересно, Виктория Арнольдовна ее принимает? Неужели за подружку своего внука? Беременную?
Кирюша встретил ее испуганный взгляд, кинулся на выручку:
– Бабуль! Я ж вас толком не познакомил! Алла Сергеевна – это моя любимая учительница. Человек удивительный. Кто еще мог бы заставить редкостного лентяя – то есть меня! – полюбить нуднейший английский?! Ну, а сейчас у Аллы Сергеевны возникла такая жизненная ситуация, что ей из Москвы понадобилось уехать. Инкогнито. Вот я и предложил пожить у нас. Ты ведь не против?
– Да о чем ты говоришь! – тепло улыбнулась старуха. – Просто гениально все придумано! Каково мне одной зимой в огромном, пустом доме? Живите, Аллочка, живите, конечно, сколько хотите. Если нужно, Настю в школу устроим, вам работу найдем.
Сообщила гостье:
– И вообще у нашего города есть замечательная особенность. Здесь излечилось не одно разбитое сердце! Помяните мои слова. Ну, а сейчас спать!
Виктория Арнольдовна проводила Алю в комнату, пожелала «спокойного остатка ночи». Аля слабо улыбнулась. Ох, до чего она устала! Кажется, сейчас рухнет в постель – и сморит ее мгновенно.
Но только не шел к ней сон-избавленье. Крутилась, вертелась, вздыхала. Все больше и больше ужасалась ситуации, в которую себя загнала. Да, безусловно, Кирилл и его бабушка милые люди. Но жить в их доме? Считай, из милости?!
Наконец выбралась из постели. На цыпочках вышла в коридор, заглянула в соседнюю комнату к Настеньке. Дочка сладко посапывала. Сон ее охранял старенький плюшевый львенок. Судя по улыбке, что блуждала на дочкином личике, снилось ей и правда что-то очень приятное.
Алла поправила девочке одеяло, чмокнула Настену в тепленькую макушку. Виновато подумала, что не только себя загнала в тупик – дочку тоже. Увезла Настю из столицы неизвестно куда. Где ребенок будет учиться? В заштатной школе? И про фигурное катание можно забыть – вряд ли в скромном городке Калядине есть ледовая арена… Да и отца – вот так, походя – Настю лишать нельзя.
Она выскользнула из комнаты. Семь утра, за окнами темнота, и тишина на улице полнейшая. В Москве в это время уже и дворники лопатами скребут, и машины народ прогревает. Но в Калядине – по крайней мере, в «особняковой» его части – на службу, кажется, никто не торопился.
