…И тут же мысль вернулась к собственным проблемам. Где ей здесь, в Калядине, работать? В школу на пятом месяце беременности, когда уже животик стал виден, ее не возьмут. Кирилл, правда, уверял, «что мы с бабулей тебе учеников целую кучу найдем», но много ли в провинциальном городе платят репетитору английского языка? Да и кому здесь иностранный нужен?
Куда ни глянь, везде тупик и тоска. Да еще в памяти снова всплыли мерзкие кадры из
Аля не удержалась, всхлипнула.
И тут дверь в кухню распахнулась. Виктория Арнольдовна! Свежа, аккуратно причесана, невозмутима. Улыбнулась гостье, попросила: «Включи, пожалуйста, чайник».
Уселась за стол, посетовала:
– Насчитала как минимум пару тысяч слонов. Толку никакого. Не спится.
– Я вам, наверно, помешала, – виновато пробормотала Аля.
– При чем здесь ты? Мне мой возраст мешает, – усмехнулась старуха. – В наши годы подруга на чай зашла – уже событие. А тут столько волнений: любимый внук приехал, даму с собой привез.
Алла жутко смутилась. Надо, наверно, сразу сказать пожилой женщине, что она никогда не будет
Но Виктория Арнольдовна окинула ее проницательным взором, усмехнулась:
– Не старайся.
– В смысле?
– Все мне объяснять. И так прекрасно понимаю. Что Кирюша мой влюблен в тебя, как глупый щенок. А ты его отшиваешь. Но, видно, крепко тебя сейчас прижало, раз ты поехала с ним…
Пожилая женщина легко поднялась, подошла к Алле, обняла, сочувственно молвила:
– Ну что ты терзаешь себя? Дело-то уже сделано. Прошлую жизнь, Москву ты перечеркнула. Так что не жалей теперь ни о чем. Осваивайся здесь, у нас. Все устроится. И работа найдется, и школа для дочки, и, – подмигнула, – любовь свою еще встретишь.
Аля смотрела на старуху во все глаза, а та продолжала вещать спокойно, почти весело:
– Лучше б гордилась собой, а не тосковала. На таких, как ты – кто осмелился
Виктория Арнольдовна сыпанула в чашку изрядную толику чая, залила кипятком, накрыла крышкой, усмехнулась:
– Я и сама ненавижу жить по канонам. Знаешь, сколько шуму было, когда я еще в прошлом веке, в пятьдесят девятом году – тогда мамонты еще существовали, как мой Кирилл уверен, – мужа бросила? А он, между прочим, был кандидатом в члены «цэка» партии. Той самой, КПСС. Ты еще в Советском Союзе родилась, можешь представить, какого масштаба была фигура?
С удовольствием отхлебнула угольно-черного чая, продолжила:
– Муж взбесился ужасно. Объявил – влияние-то огромное! – меня в розыск по всему СССР. Как в шпионском фильме, я волосы перекрашивала, глаза под очками прятала. Ни на работу устроиться, ни на улицу толком выйти. Реально голодали! Любимый – ради кого я мужа бросила – нищий был, как церковная мышь. Но, думаешь, – приосанилась она, – хоть на секунду я пожалела о том, что сделала?
– А чем все закончилось? – заинтересовалась Аля.
– Да не так, чтобы хеппи-эндом, – вздохнула старуха. – Любимый вскоре умер, у него сердце слабое было. К мужу я, конечно, не вернулась – хотя он и звал, сделал милость. Тянула сына одна. Все точь-в-точь как в том фильме – «Москва слезам не верит». С единственной разницей: директором фабрики стала не я, а сын. Он у меня, – лицо погрустнело, – мальчиком был способным, трудолюбивым. И благодарным. Как только первые деньги появились, тут же исполнил мамину мечту: чтоб свой дом был и полная свобода. Спешил, будто чувствовал…
Старуха помрачнела еще больше, добавила:
– Сын – отец Кирилла – пятнадцать лет назад погиб. Вместе с женой. В автокатастрофе.
– Сожалею, – пробормотала Аля.
– Спасибо Богу, внучок со мной остался, моя отрада, – тепло улыбнулась старуха. Добавила лукаво: – Мы с ним, кстати, тоже против всех канонов живем. Кирюшка поначалу рос настоящим тепличным созданием. Он же поздний ребенок у сына. А у меня поздний внук, соответственно. Пухлощекий был, неловкий. Зато умненький. Научился читать лет с четырех, над книжками круглые сутки сидел. Ласковый был, как девочка. Постоянно цветы мне дарил, по хозяйству помогал, научился вязать. Попросился в музыкальную школу. Во дворе его поколачивали, смеялись. А мне, конечно, в радость такой домашний внучок, но умом я понимала: жизнь парню калечу. И решила ситуацию переломить. Сначала на карате Кирюшку привела – не получилось у него. И с хоккеем не вышло, и с гимнастикой. В конце концов притащила его на теннис. В восемь лет – хотя начинать надо с пяти самое позднее – умолила тренера дать парню шанс. Представляешь картину? Группа новичков, сопливые дошкольники, а вместе с ними тренируется дылда, второклассник! Я почти уверена была: не выдержит Кирюша. Однако у него тоже характер. Да и понравился ему теннис. Единственный, сказал, спорт, где нужно не тупо прыгать-бегать-по лицу бить, а думать. Через год уже в соревнованиях участвовал – по возрасту на пределе прошел, там ограничения от шести до восьми. И дальше понеслось. А теперь он звезда! Обещал мне салатницу с Уимблдона добыть. И добудет! Дожить бы только…
