– В конце концов я решил, что, даже если забыть об этом эпизоде, рассказ репортёра должен заинтересовать Миуру. На следующий же день я отправил ему письмо, предложил встретиться, порыбачить, а заодно и отдохнуть. Миура ответил немедленно. Как раз наступало полнолуние, и он предлагал выехать с наступлением вечера, не столько даже для рыбалки, сколько для любования луной. Я не был заядлым рыбаком, так что сразу согласился. Встретившись на лодочной станции у Янагибаси, мы сели в длинную остроносую лодку и выплыли на середину реки. Уже стемнело, но луна ещё не взошла.
В те времена вечерний пейзаж на реке Сумиде ещё сохранял следы красоты, запечатлённой на гравюрах укиё-э. Когда, проплыв под рестораном «Манбати», мы вышли на середину реки, перед нами открылась удивительная картина: в осеннем небе над водой, в которой отражались бледные огни, виднелись перила моста Рёгоку, словно нарисованные тушью. Тени карет и повозок, мчавшихся по мосту, тонули в поднимавшемся от реки тумане, и мнилось, будто над водой снуют лишь алые точки их фонарей.
– Вот так пейзаж, да? – сказал Миура.
– Да-а. В Европе таких и не отыскать.
– Значит, в отношении пейзажа ты не такой уж противник старины.
– Да, но только в отношении пейзажа.
– А вот я в последнее время возненавидел всё, что связано с западным Просвещением.
– Как-то раз известный остряк Проспер Мериме, глядя на проходивших мимо японцев из Миссии доброй воли, направленной во Францию нашим феодальным правительством, сказал стоявшему рядом с ним Дюма: «Любопытно, кто привязал японцев к таким длинным мечам?» Смотри, как бы Мериме и тебя не высмеял.
– А я могу рассказать другую история. Когда-то китайский посол по имени Хэ Шу-чжа прибыл в Японию и остановился в гостинице в Йокогаме. Увидав японский спальный халат, он чуть ли не со слезами умиления сказал: «Это старинное одеяние для сна – свидетельство того, что в вашей стране строго следуют древним обычаям Ся и Чжоу». Так что и ты не спеши ругать старину.
За разговором мы не заметили, как вода в реке потемнела от начавшегося прилива. Мост Рёгоку остался далеко позади, наша лодка приближалась к знаменитой «сосне свиданий», черневшей на фоне тёмного неба. Решив, что наступил подходящий момент, я ухватился за последнюю фразу Миуры и пустил первую стрелу.
– Как же тогда сочетается твоё преклонение перед стариной с отношением к столь просвещённой супруге?
Словно пропустив мой вопрос мимо ушей, Миура некоторое время молча глядел на безлунное небо над Отакэгурой, потом повернулся ко мне и тихо, но уверенно произнёс:
– Да никак. Неделю назад я развёлся.
Я так изумился, что мне пришлось схватиться за борт лодки, и прошептал:
– Значит, ты всё знал?
– А ты – ты знал всё? – выделяя каждое слово, сказал Миура.
– Может, и не всё. Слышал лишь о том, что твоя супруга водит дружбу с госпожой Нараяма.
– А о связи с кузеном?
– Догадывался.
– В таком случае мне нечего добавить.
– А ты… когда ты узнал?
– О её связи с якобы кузеном? Через три месяца после свадьбы, как раз перед тем, как заказал портрет жены.
Можете себе представить, как поразили меня эти слова.
– Зачем же ты терпел до сих пор?
– Почему «терпел»? Я это даже одобрял.
Ошеломлённый, я некоторое время мог лишь глядеть на него.
– Конечно, – спокойно продолжал Миура, – это вовсе не значит, что я одобряю их нынешнюю связь. Нет. Я поощрял те их отношения, которые в то время воображал в своей голове. Ты ведь помнишь, что я был сторонником женитьбы по любви. При этом дело вовсе не в моём эгоизме. Просто я ставил любовь превыше всего. И когда после свадьбы понял, что любовь между нами фальшива насквозь, то пожалел о том, что поспешил жениться на этой женщине. Не покидало меня и чувство жалости к той, что поневоле делила со мной ложе и кров. Как тебе известно, я никогда не мог похвастать отменным здоровьем. Кроме того, хотя я верил, что люблю её, она ведь могла не испытывать взаимности. Вероятно, моя любовь с самого начала была столь слаба и несовершенна, что не смогла вызвать ответное чувство… И я решил пожертвовать собой ради жены и этого кузена, которые дружили с детских лет, раз уж их связывает чувство, более чистое и искреннее, чем наше с нею. Поступи я иначе, мой принцип – любовь превыше всего – оказался бы на поверку лишь красивой фразой. Вот почему я на всякий случай заказал портрет жены – чтобы он заменил мне её, как только выяснится, что она любит другого.
Миура умолк и снова перевёл взгляд на небо, которое чёрным пологом нависало над особняком Кимацуура. Пока не было и намёка на то, что вот-вот, озарив облака, взойдёт луна. Я закурил сигару.
– Что случилось потом?
– Вскоре я понял, что любовь между моей женой и её кузеном тоже фальшива. Если начистоту, я узнал, что у него интимная связь не только с моей женой, но и с госпожой Нараяма. Как узнал это, сейчас, я думаю, не столь важно. Скажу только, что случайно застал их на тайном свидании.
Стряхивая пепел в воду, я вспомнил ту дождливую ночь и неожиданную встречу у входа в «Икуинэ».
