Тасиро окончил университет двумя годами раньше меня и был известным адвокатом. Более того, я знал его как человека образованного, современного и не склонного верить в какие-либо сверхъестественные силы. Если уж он заговорил о необычной легенде, то можно быть уверенным, что она не окажется нелепой историей о привидениях.
– Неужели правдива? – повторил я.
Тасиро, неспешно разжигая трубку, ответил:
– Судить, конечно, вам. А я всё же считаю, что у этой Марии Каннон тёмное прошлое. Если не пожалеете времени, я вам расскажу…
Прежде чем попасть ко мне, эта фигурка принадлежала богатой семье Инами из одного городка в префектуре Ниигата. Статуэтка считалась не просто редкой и красивой вещицей, а покровительницей рода, приносящей благополучие.
Глава семьи Инами, с которым мы вместе учились на юридическом факультете, владеет собственным предприятием, помимо этого занимается банковскими операциями – словом, человек деловой. Пару раз мне доводилось оказывать ему кое-какие услуги. Вероятно, он желал выразить мне свою признательность, поэтому однажды, во время очередного визита в Токио, подарил фамильную реликвию, Марию Каннон.
Именно тогда Инами и рассказал мне эту легенду, хотя сам тоже, разумеется, не верит в мистику или проклятия. Он передал историю так, как слышал от своей матери.
Случилось это осенью, когда матери Инами, которую звали Оэй, было десять-одиннадцать лет. Судя по всему, близилось к концу правление императора Комэя, и «чёрные корабли» уже стояли в порту Урага. Младший брат Оэй, восьмилетний Мосаку, тяжело заболел корью. Их родители умерли за несколько лет до этого, во время эпидемии, и с тех пор детей воспитывала бабушка, которой было уже за семьдесят, поэтому, когда Мосаку слёг, старушка – прабабка Инами, – одинокая вдова, забеспокоилась не на шутку. Состояние ребёнка все ухудшалось, несмотря на усилия докторов, и меньше чем за неделю Мосаку оказался на пороге смерти.
И вот однажды ночью в комнату Оэй вдруг вошла бабушка, разбудила девочку, силой подняла с постели и велела самостоятельно одеться. Когда ещё сонная Оэй кое-как надела кимоно, бабушка схватила её за руку и повела, освещая путь тусклым бумажным фонарём, по гулким коридорам к амбару, в который они даже днём почти не заходили.
В глубине амбара издавна стоял простой, из светлого дерева алтарь богини Инари, охраняющей от пожара. Бабушка вынула из-за пояса оби ключ, открыла дверцы алтаря, и в неверном свете фонаря показалась та самая Мария Каннон, стоящая за парчовой занавесью. Оэй, увидав статуэтку в тишине полутёмного амбара, отчего-то испугалась и, обхватив бабушкины колени, заплакала. Но бабушка, против обыкновения, не обратила на её слёзы никакого внимания, а уселась перед алтарём и, благоговейно перекрестившись, стала читать непонятные для Оэй молитвы.
Минут через десять бабушка всё-таки обняла Оэй и, шепча успокаивающие слова, усадила рядом с собой. Затем она снова принялась молиться – на этот раз Оэй всё поняла:
– Пресвятая Дева Мария, у меня на свете остался только восьмилетний внучок Мосаку да сестра его Оэй, что сидит подле меня. Как видишь, она ещё слишком мала для замужества, и, если случится беда с Мосаку, семья Инами останется без продолжателя рода. Прошу тебя, защити Мосаку от напасти, сохрани ему жизнь! Если же моей веры и молитв для этого недостаточно, прошу, оберегай жизнь Мосаку, пока я сама живу на этом свете. Я уже стара, и совсем скоро душа моя предстанет перед Господом нашим… однако к тому времени внучка моя подрастёт. Прошу, помилуй нас, грешных, пусть ангел смерти не коснётся Мосаку своим мечом хотя бы до тех пор, пока я не обрету вечный покой.
Так бабушка истово молилась, низко склонив стриженную по-вдовьи голову. Когда она закончила молитву, Оэй наконец решилась поднять глаза, и вдруг ей показалось, что Мария Каннон растянула губы в улыбке. Оэй, сдавленно вскрикнув от страха, снова прильнула к бабушкиным коленям. Та же, напротив, выглядела довольной, и, ласково погладив внучку по спине, несколько раз повторила:
– Ну же, пойдём домой. Госпожа Мария вняла молитвам бабушки.
Наутро, словно молитвы и впрямь были услышаны, у Мосаку спал жар, и он, до того пребывавший в забытьи, стал приходить в сознание. Радость бабушки трудно описать словами. Мать Инами говорила, что никогда не забудет, как бабушка смеялась и плакала одновременно. Увидев, что внук заснул, старушка, измученная неустанными заботами о больном мальчике, решив и себе тоже дать отдых, велела приготовить ей постель в соседней комнате, хотя обычно ложилась у себя спальне.
Оэй тем временем устроилась у изголовья бабушкиной постели играть в камешки. Бабушка после бессонных ночей уснула как убитая, едва коснувшись головой подушки. Примерно через час пожилая служанка, приглядывавшая за Мосаку, вдруг приоткрыла раздвижную перегородку-фусума и взволнованно сказала:
– Разбудите скорее госпожу!
Оэй подошла к постели и, дёрнув несколько раз за рукав спального кимоно, позвала:
– Бабушка! Бабушка!
