Вскоре прах Кусинады-химэ захоронили под холмом недалеко от дворца вместе с драгоценностями, зеркалами и одеждой, которыми она пользовалась при жизни. Также отправил Сусаноо вслед за женой и одиннадцать её служанок, которые должны были сопроводить Кусинаду-химэ в страну духов. Служанки безропотно отдали свои жизни. А наблюдавшие за действом старики хмурились и качали головами:
– Всего одиннадцать! Не чтит обычаев наш повелитель. Скончалась первая жена, а с ней отправились в страну духов лишь одиннадцать служанок! Неслыханно! Всего одиннадцать!
Когда с погребальными церемониями было покончено, Сусаноо внезапно передал власть Ясимадзинуми, а сам вместе с Сусэри-химэ поселился за морем, в далёкой стране Нэногатасу.
Прекрасный безлюдный остров Сусаноо заприметил ещё во время скитаний. На холме в его южной части он выстроил дворец и решил провести там остаток своих дней.
Волосы у Сусаноо поседели и стали цвета пеньки, однако яркий огонёк, то и дело вспыхивавший в его глазах, говорил о том, что старость не лишила его силы. Мало-помалу он снова стал воинственным и яростным – после переезда на остров дремавшие в нём мрачные силы незаметно пробудились.
Вместе с дочерью Сусэри-химэ Сусаноо разводил пчёл и змей: пчёл – ради мёда, а змей – ради смертельного яда для наконечников стрел. На охоте и на рыбалке он обучал Сусэри-химэ владению оружием и колдовству. Характер Сусэри-химэ закалился, и теперь она ни в чём не уступала мужчине, однако лицо её по-прежнему сияло благородной красотой, унаследованной от матери.
Много раз зеленели, а потом желтели листья на деревьях муку вокруг дворца. На бородатом лице Сусаноо прибавлялось морщин, а глаза Сусэри-химэ сияли всё ярче.
Однажды Сусаноо сидел под деревом муку перед дворцом и свежевал тушу большого оленя. Сусэри-химэ, ходившая на море купаться, вернулась в сопровождении незнакомого юноши.
– Батюшка, я случайно повстречала этого господина и привела к вам.
Они оба подошли к Сусаноо, и лишь тогда он поднялся с места, чтобы рассмотреть незнакомца.
Юноша был красив и широкоплеч. На его шее красовались яшмовые ожерелья, а на поясе висел широкий меч. Он походил на самого Сусаноо в молодости.
В ответ на почтительный поклон Сусаноо бросил ему:
– Как твоё имя?
– Асихарасикоо.
– Зачем ты приплыл на этот остров?
– Чтобы запастись продовольствием и водой.
Юноша отвечал спокойно и коротко.
– Хорошо. Тогда можешь поесть во дворце. Сусэри-химэ, проводи его.
Они пошли во дворец, а Сусаноо вновь уселся в тени дерева и продолжил разделывать оленью тушу, искусно управляясь с ножом. В душе его зародилось вдруг смутное беспокойство, будто над морем в ясный день появилось облачко, предвещавшее бурю.
Когда Сусаноо вернулся во дворец, уже спускались сумерки. Он поднялся по широкой лестнице, с которой виден был большой зал. Сусэри-химэ и Асихарасикоо вскочили с циновки, словно вспугнутые птички. Хмурый Сусаноо медленно вошёл в зал и, метнув на Асихарасикоо злобный взгляд, произнёс так, словно отдавал приказ:
– Сегодня можешь переночевать здесь, чтобы отдохнуть и подкрепиться.
Обрадованный Асихарасикоо ответил поклоном, однако в движениях его сквозила неуверенность.
– Тогда устраивайся на ночлег. Сусэри-химэ! – Сусаноо повернулся к дочери и издевательски расхохотался: – Проводи гостя в пчельник.
Сусэри-химэ побледнела.
– И немедленно! – разъярённым медведем взревел Сусаноо, видя её замешательство.
– Иду. Прошу, следуйте за мной.
Асихарасикоо ещё раз поклонился и бодро зашагал вслед за Сусэри-химэ.
Когда они вышли из дворца, Сусэри-химэ сняла с плеч шарф и протянула его Асихарасикоо, шепча:
– Войдя в пчельник, взмахните им три раза. Тогда пчёлы вас не ужалят.
Асихарасикоо не понял её слов и хотел было её расспросить, но Сусэри-химэ уже открыла дверцу пчельника и жестом пригласила его войти.
Внутри стояла полная темнота. Асихарасикоо потянулся к Сусэри-химэ, но едва успел коснуться кончиками пальцев её волос, как дверь захлопнулась.
Юноша стоял в растерянности с шарфом в руке. Вскоре его глаза привыкли, и он понял, что темнота не такая непроглядная, как ему показалось сначала.
В тусклом свете он увидел под потолком грозди пчелиных ульев величиной с бочку, а по ульям лениво ползали огромные пчёлы, каждая длиннее меча, висевшего у него на поясе.
Асихарасикоо в ужасе отпрянул и бросился назад, к выходу, но как ни старался, дверь не поддавалась. Одна из пчёл спустилась на пол и с глухим жужжанием поползла к Асихарасикоо.
Юноша попытался её раздавить, однако не тут-то было. Пчела с громким гудением взлетела и оказалась на уровне его глаз. Другие пчёлы, потревоженные вторжением человека, будто сорвавшиеся с тетивы стрелы, тучей устремились к нему…
Сусэри-химэ вернулась в зал и зажгла сосновый факел на стене. Яркие языки красноватого пламени осветили фигуру Сусаноо, лежавшего на татами.
– Ты отвела его в пчельник? – всё ещё грозно спросил Сусаноо, пристально глядя на дочь.
– Я ещё ни разу не ослушалась вас, отец. – Сусэри-химэ, пряча глаза, села в углу.
