Ясукити едва исполнилось тридцать лет. Как и всякий работник литературного труда, он вечно суетится до головокружения, и если о завтрашнем дне порой ещё успевает подумать, то о дне вчерашнем почти не вспоминает. Но один случай из прошлого частенько встаёт у него перед глазами, идёт ли Ясукити по улице, сидит ли за работой над листом бумаги, едет ли в поезде. Ясукити знает по опыту, что воспоминания вызываются знакомыми запахами, точнее – смрадом, истинным бедствием для городских жителей. Едва ли кому-либо нравится дышать, к примеру, паровозной копотью. Тем не менее, стоило Ясукити ощутить её запах, как в нём искрами вспыхивало воспоминание об одной девушке, встреченной им лет пять-шесть назад.
Впервые он увидел эту девушку на дачной станции – вернее, на перроне той станции. Он тогда жил неподалёку, и в любую погоду, будь то дождь или ветер, уезжал восьмичасовым утренним поездом, который шёл из Токио, а вечером, в четыре двадцать, возвращался домой. Куда он ездил, в сущности, не важно. Однако, если каждый день в одно и то же время ждать электричку, то вскоре начинаешь узнавать по крайней мере дюжину лиц. Одно из этих лиц принадлежало той девушке. Он хорошо помнил, что ни разу не видел её после полудня примерно с новогодних праздников и до двадцатых чисел марта, а утренним поездом, на котором ездила девушка, Ясукити не пользовался.
Девушке было лет шестнадцать-семнадцать. Носила она всегда серебристо-серый костюм, шляпку в тон, серебристо-серые чулки и туфли на высоком каблуке. Невысокого роста, она всё же выглядела изящной. Особенно красивы были ноги, стройные, как у лани. Едва ли её можно было назвать красавицей, но и среди героинь современных романов, и западных, и восточных, Ясукити не встречал безупречных красавиц. Когда дело доходило до описания женщины, каждый автор не упускал возможности сказать: «Она не была красивой, однако…» Похоже, современному человеку стало зазорным признавать красоту.
Вот почему и Ясукити, думая о девушке, мысленно добавлял это самое «однако». Итак, едва ли её можно было назвать красавицей. Она была просто миловидна, с круглым лицом и слегка вздёрнутым носиком.
Девушка то стояла среди толпы с рассеянным видом, то, сидя на скамейке, читала книгу, то не спеша прохаживалась по платформе. У Ясукити при виде её не заходилось бешеным стуком сердце, не дрожали от волнения руки, как это бывает в любовных романах. Он просто думал: «А вот и она», – так же, как думал, заметив командующего военно-морским округом или кота в торговой лавке. Другими словами, девушка была для него лишь частью привычного пейзажа. Не увидев её на платформе, он ощущал что-то вроде разочарования, хоть и не слишком острое. Примерно то же он испытал, когда на несколько дней пропал кот из лавки. Вероятно, ещё меньше взволновало бы Ясукити известие о смерти командующего военно-морским округом.
Однажды тёплым пасмурным днём в конце марта Ясукити, как обычно, ехал с работы в поезде, который направлялся в Токио и прибывал на станцию в четыре двадцать. Кажется, он тогда сильно устал, потому что в вагоне, против своего обыкновения, не читал книгу, а сидел, прислонившись к окну, и смотрел на весенние горы и поля. Ему вдруг вспомнилось, что в одном из европейских романов шум поезда, который шёл по равнине, был передан так: «Тра-та-та, тра-та-та», – а по железнодорожному мосту – «Та-ра-рах, та-ра-рах». Если особенно не вслушиваться, то может почудиться, что поезд и впрямь издаёт такие звуки.
Через долгих полчаса Ясукити наконец сошёл с поезда на уже известной читателю станции. Там стоял поезд из Токио, пришедший немного раньше. Ясукити смешался с толпой и вдруг среди выходивших из поезда увидал ту девушку. Прежде он не встречал её здесь в это время дня. А теперь она нежданно-негаданно появилась перед ним, серебристо-серая, словно пронизанное солнечными лучами облако, словно веточка серебристой ивы. Ясукити смутился. Девушка как будто тоже взглянула на него: нет, он даже был в этом уверен. И тогда Ясукити, сам того не ожидая, ей поклонился.
Девушка удивилась. К сожалению, он не запомнил выражение её лица – было не до того. «Вот я болван!» – мелькнула у него мысль, и он почувствовал, как вспыхнули уши. Тем не менее Ясукити хорошо запомнил, что девушка ответила на поклон.
Вскоре он вышел со станции, досадуя на себя за глупость. Зачем он поклонился? Это вышло само собой. Так человек моргает, когда сверкает молния, – непроизвольно. А за поступок, совершённый не по своей воле, ответственности никто не несёт. Но что же она, интересно, подумала? Ведь она ему ответила. Может, тоже непроизвольно? А вдруг она сочла Ясукити невоспитанным юнцом? Надо было сразу принести ей извинения. А ведь ему это даже не пришло в голову…
