Ясукити пошёл не домой, а к морю, где было тихо и безлюдно. Когда ему становилось невмоготу сидеть в комнате, которую он снимал за пять иен в месяц, приедались пятидесятисэновые обеды и вообще весь мир, он приходил на песчаный берег выкурить трубку из Глазго. Надо сказать, поступал он так довольно часто. Вот и сегодня, глядя на хмурое море, он чиркнул спичкой и зажёг трубку. Сделанного не воротишь. Только вот завтра он снова увидит ту девушку. Что она станет делать? Не удостоит его даже взглядом? Или она всё-таки не сочла его невоспитанным юнцом и снова ответит на его поклон? На какой поклон? Неужели он, Ясукити Хорикава, намерен снова ей поклониться? Нет, ничего подобного. Однако сегодня он это сделал – возможно, при случае они с девушкой снова обменяются приветственными поклонами. А если так… Ясукити вдруг подумал, что у неё красивые брови…
Минуло уже лет семь или восемь, а Ясукити отчётливо помнит, каким спокойным было тогда море. Он долго стоял в оцепенении на берегу, с давно погасшей трубкой в зубах, рассеянно глядя вдаль. Сначала он размышлял о девушке, потом обратился мыслями к задумке нового романа. Главным героем будет учитель английского языка, проникшийся революционными настроениями. Он твёрд и решителен, и ни перед кем не склоняет головы. И вот однажды молодой человек, неожиданно для себя самого, кланяется одной девушке, которую знает только в лицо. Невысокого роста, она всё же выглядит изящной, особенно красивы её ноги в серебристо-серых чулках и туфельках на высоком каблуке…
На следующее утро, без пяти восемь, Ясукити ходил по оживлённому перрону и, волнуясь, ждал появления девушки. Он был бы рад избежать встречи и вместе с тем желал её. Так, верно, чувствует себя боксёр накануне матча с сильным противником. Ясукити не оставляло какое-то подспудное беспокойство, словно он боялся совершить ещё один необдуманный поступок. Вот Жан Ришпен взял и у всех на виду поцеловал Сару Бернар. Впрочем, Ясукити – японец и на такую дерзость не решится. Но показать язык или состроить гримасу – это он может. Холодея от страха, он украдкой поглядывал на людей. И наконец увидел девушку – она неторопливо шла прямо к нему. Ясукити тоже двигался к ней, будто навстречу самой судьбе. Расстояние между ними быстро сокращалось. Десять шагов, пять, три – и вот они поравнялись. Ясукити посмотрел ей в глаза. Девушка спокойно, а то и равнодушно, ответила на его взгляд. Они уже почти разминулись, как совсем незнакомые люди.
Вдруг Ясукити заметил какое-то движение в глазах девушки, и всё его тело пронизал импульс – ему захотелось поклониться вновь. Всё случилось в один миг. Похожая на серебристое облако, пронизанное лучами солнца, на веточку серебристой ивы, девушка проплыла мимо, а он, обескураженный, остался стоять на месте…
Минут двадцать спустя Ясукити, с английской трубкой в зубах, сидел в поезде. У девушки были красивы не только брови, но и глаза, чёрные и сияющие холодным светом, и чуть вздёрнутый нос… Неужели это и есть любовь? Он не помнил, как тогда ответил сам себе на этот вопрос. Помнил только вдруг охватившую его смутную тоску. Глядя на струйку дыма, поднимавшуюся из трубки, он печально размышлял о девушке. А поезд мчался сквозь ущелье в горах, залитых утренним солнцем: «Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та, та-ра-рах».
Дорогие друзья!
Сейчас я нахожусь в Осаке, поэтому о ней-то вам и расскажу.
Давным-давно один человек пришёл в город Осака, чтобы наняться на службу. Полное его имя неизвестно. А поскольку человеком он был простым, все звали его просто Гонскэ.
И вот наш Гонскэ пришёл в контору по найму слуг и сел перед тамошним приказчиком, курившим трубку с длинным чубуком.
– Господин приказчик, я хочу стать святым. Подберите мне такое место, где бы я мог им стать.
Приказчик уставился на Гонскэ, утратив дар речи.
– Господин приказчик, вы меня слышите? Я хочу стать святым, прошу подыскать мне подходящее место.
Приказчик наконец опомнился.
– Мне очень жаль, но нам ещё никогда не доводилось искать работу для святого. – С этими словами он вновь сунул в рот трубку. – Думаю, вам следует обратиться в другую контору.
Гонскэ этот ответ не удовлетворил, и он, уперев руки в колени, обтянутые светло-зелёными штанами, возмутился:
– Что-то странное вы мне говорите. Вам ведь известно, что написано на вывеске у вас над входом? Уж не сказано ли на ней, что вы на всякую работу можете устроить? Коль написано «на всякую», извольте найти и для меня место. Или вы признаёте, что на вывеске у вас враньё?
Если так рассуждать, то у Гонскэ и в самом деле были все основания для гнева.
– Нет-нет, на вывеске правдиво каждое слово! Что ж, если вам непременно нужна работа, на которой можно стать святым, приходите завтра. А я попробую разузнать, куда лучше вас определить.
Так приказчик уступил Гонскэ, чтобы выиграть время, но он и понятия не имел, чему нужно обучаться, чтобы стать святым. Поэтому, едва посетитель ушёл, приказчик тут же отправился к лекарю, жившему по соседству. Рассказав о случившемся, он обеспокоенно спросил:
