«1. В год мятежа Исиды Дзибусё, то бишь в пятом году эры Кэйтё[26], в десятый день седьмого месяца, отец мой Сэйдзаэмон прибыл в особняк князя Хосокавы, что в квартале Тамадзукури города Осака, намереваясь преподнести госпоже Сюрин десяток птиц, называемых канарейками. Госпожа слыла ценительницей заморских диковин из южных варварских стран, потому подарку несказанно обрадовалась и даровала своё расположение отцу моему и мне. Особливо отмечу, что у госпожи имелось множество радующих глаз безделиц, однако ничего столь необычайного, как вышеупомянутые канарейки, до той поры не было. Вскоре отец сказал мне: «Осенью, когда подуют прохладные ветры, ты простишься с госпожой Сюрин, – следует тебя выдать замуж». Три года кряду я находилась в услужении у госпожи Сюрин, однако госпожа нисколько не привечала меня своим вниманием, предпочитая изображать из себя образец мудрости и учёности, и я, прислуживая ей повседневно, ни разу не имела чести услышать в свой адрес весёлое или ласковое слово, а посему ощущала постоянно отчаянную неловкость; по сей причине я так обрадовалась словам отца, словно мне предстояло вознестись на небеса. В тот самый день госпожа Сюрин вновь изволила заметить, что японские женщины невежественны оттого, что не умеют читать чужестранные книги, где знаки расположены поперёк листа; наверняка уготовано госпоже при следующем рождении стать супругой какого-нибудь заморского вельможи.
2. Одиннадцатого дня пред госпожой предстала монахиня по имени Тёкон. Монахиня та вхожа нынче в Осакский замок и почитается особой с большим влиянием, хотя в прошлом, будучи вдовой обыкновенного ткача из Киото, имела репутацию женщины распутной, сменившей, по слухам, чуть ли не шестерых мужей. Тёкон была мне до того противна, что, стоило мне её увидеть, как приходилось бороться с тошнотою; госпожа тем временем неприязни к ней не обнаруживала и частенько проводила в беседах с той монашкой многие часы, что изумляло всех девиц из её свиты. Причина такого расположения заключалась в том, что госпожа была необычайно падка на лесть. Тёкон же то и дело повторяла: «Ах как чудесно вы завсегда выглядите! Всякий благородный господин, увидя вас, подумает, что вам нет и двадцати лет!» В таком духе, изображая искренность, превозносила она красоту госпожи Сюрин, хотя в действительности госпожа была далеко не красавицей, поскольку имела крупноватый нос, а также веснушки на лице. Кроме того, госпоже исполнилось уж тридцать восемь лет, а стало быть, как ни посмотри, хоть бы и в сумерки или издали, а все одно – принять её за двадцатилетнюю было решительно невозможно.
3. В тот день Тёкон, по её словам, возвратилась от самого господина Дзибусё, якобы имея от него тайное поручение посоветовать госпоже переехать из особняка в Осакский замок. Госпожа, поразмыслив, изволила сказать, что даст ответ спустя некоторое время, однако очевидно стало, что она пребывает в замешательстве и не может принять какое-либо решение. Когда Тёкон откланялась, госпожа взялась возносить молитвы, называемые «оратио», пред изображением Пресвятой Девы Марии, и читала те молитвы усердно и исступлённо чуть ли не каждый час. Нелишним будет упомянуть, что вышеназванные оратио произносились не на языке страны нашей Японии, а на языке южных варваров, называемом, если не ошибаюсь, латынью, и мы могли различить одно лишь странное слово «носу», и сдерживать смех при этом было весьма мучительно.
4. В двенадцатый день никаких особых происшествий не случилось, только с самого утра госпожа пребывала в дурном расположении духа. В таком настроении обходилась она жестоко не только с нами, а даже с супругой молодого князя Ёитиро, без удержу делая той замечания и зло подшучивая, посему в доме все старались держаться от госпожи как можно дальше. В тот день она снова напустилась на супругу господина Ёитиро за то, что та, дескать, не знает меры в белилах и румянах, а также упоминала притчу о павлине из «Сказаний Эзопа» (хотя боюсь ошибиться в названии той книги) и долго-долго её отчитывала, так что нам всем стало жаль бедняжку. Супруга господина Ёитиро приходится младшей сестрой супруге господина Укиды, живущего по соседству, и хоть ум её превозносить никто, вероятно, не станет, зато красотой она подобна искусно сделанной кукле.
5. Тринадцатого дня к нам на кухню заявились самураи Сёсай Огасавара и Ивами Кавакита. В особняке Хосокавы установлено было строгое правило: вход на женскую половину воспрещался не только мужчинам, но и детям, поэтому повелось, чтобы все посетители приходили на кухню и, сколь бы важными ни были их дела, обращались к госпоже через нас. Правило это возникло оттого, что и князь, и госпожа Сюрин были необыкновенно ревнивы; посторонние же правилу удивлялись, а господин Тахэй Морита, вассал князя Куроды, и вовсе над этим посмеялся: «Что за чудные порядки вы установили!» Впрочем, не зря люди говорят, что нет худа без добра, – нам правило представлялось довольно удобным.
