– Да, иного вывода и не сделаешь, но должен сообщить, что население этого острова поклоняется Бабраббаде.
– Что за Бабараба… или как его там?
– Бабраббада. Пишется: «Babrabbada». Неужели не заметили – ну, в храме?..
– А-а, изображение большой ящерицы с головой свиньи?
– Это не ящерица. Это правящий миром Хамелеон. Сегодня многие люди кланялись его изображению. Молились о том, чтобы их овощи лучше продавались. Ведь в газетах пишут, что универмаги Нью-Йорка начинают подготовку к новому сезону только после пророчества Хамелеона. Дошло уже до того, что в мире больше не верят ни в Иегову, ни в Аллаха. Человечество пришло к Хамелеону.
– В храме перед алтарём были навалены овощи…
– Это жертвоприношения. Санрапскому Хамелеону приносят овощи, на которые был спрос в прошлом году.
– Но в Японии…
– Кажется, вас зовут.
Я прислушался. Действительно, меня звали: это был гнусавый голос моего племянника, в последнее время страдавшего хроническим насморком. Я неохотно встал и протянул старику руку.
– Позвольте откланяться.
– Буду рад снова побеседовать. Вот моя визитная карточка.
Пожав мне руку, старик как ни в чём не бывало протянул карточку. В центре чёткими буквами значилось: «Лемюэль Гулливер». Я, разинув рот от удивления, уставился на старика. На его правильном лице, обрамлённом шевелюрой соломенного цвета, играла всегдашняя насмешливая улыбка. Однако уже мгновение спустя вместо лица старика передо мной возникла физиономия моего пятнадцатилетнего племянника.
– Просят рукопись. Вставай. К тебе пришли за рукописью.
Племянник тряс меня за плечо. Я проспал полчаса, пригревшись у столика с жаровней-котацу. На столике лежала книга «Приключения Гулливера», которую я начал читать.
– Пришли за рукописью? За какой?
– За очерком.
– Очерком? – И тогда у меня вырвалось: – Похоже, что на базаре Санрапа есть спрос и на сорную траву.
Одним летним днём два монаха в соломенных шляпах брели по просёлочной дороге. Это было где-то неподалёку от селения Тонури, уезда Йонгангун, провинции Пхёнаннамдо, в Корее. Эти двое не были обычными монахами-скитальцами, которые влекутся по миру, подобно облакам или текущей воде. На самом деле они приехали из далёкой Японии и имели вполне определённую цель – выведать, каково положение дел в Корее. Один из монахов, Като Киёмаса, был правителем Хиго, второй, Кониси Юкинага, – правителем Сэтцу.
Поглядывая по сторонам, монахи шагали меж зелёных полей. И вдруг заметили, что на обочине дороги, положив себе под голову круглый камень, сладко спит какой-то деревенский мальчишка. Като Киёмаса из-под шляпы так и впился цепким взглядом в лицо мальчика.
– У малыша черты незаурядного человека, – сказал этот неустрашимый воин и недолго думая ударом ноги выбил камень из-под головы мальчика.
Но что за диво – голова не упала на землю, а осталась на том же самом месте, только теперь вместо камня под ней было пустое пространство, мальчик же продолжал спать как ни в чём не бывало!
– Да, похоже, что это непростой малыш.
Рука Киёмасы невольно потянулась к мечу, спрятанному под красновато-жёлтым плащом. Как видно, он решил в зародыше искоренить то, что когда-нибудь в будущем могло обернуться бедой для страны Ямато. Но Юкинага, ухмыльнувшись, задержал его руку:
– Да что он может, этот мальчишка? Не оскверняй себя бесполезным убийством.
Монахи снова двинулись в путь меж зелёных полей. Но встревоженный не на шутку Киёмаса долго ещё оглядывался, воинственно топорща свои тигриные усы…
Прошло три года, и те же два монаха, Като Киёмаса и Кониси Юкинага, вместе с многочисленным войском вторглись в пределы восьми корейских провинций. Жители обратились в бегство, оставив позади сожжённые дома, родители потеряли детей, у мужей были отняты жёны. Кёнсон пал. Пхеньян тоже больше уже не принадлежал корейскому вану. Ван Сонджо бежал в Ыйджу и там дожидался подкрепления от минского государя. А пока ему оставалось лишь беспомощно взирать на то, как войска Ямато попирали его землю, превращая в пепелище её прекрасные горы и реки. Но, к счастью, Небеса не оставили Корею. Её спас Ким Ын Со, тот самый мальчик, который явил когда-то чудо на меже меж зелёных полей.
Ким Ын Со прибежал в ставку в Ыйджу и был проведён к бледному и осунувшемуся вану Сонджо.
– Доверьтесь мне, государь, и пусть тревога уйдёт из вашего сердца.
Ван печально улыбнулся в ответ:
– Разве ты не слышал, что даже демонам не всегда удаётся победить воинов Ямато? Если ты полагаешь, что это по плечу тебе, добудь сначала голову кого-нибудь из военачальников.
Один из предводителей войска Ямато, Кониси Юкинага, давно уже был увлечён пхеньянской гетерой по имени Кевольхян, необыкновенной красавицей, которой во всём Пхеньяне не нашлось бы равных. Но, не забывая о драгоценных шпильках из китайского нефрита, украшавших её причёску, она ни на миг не забывала и о горе, постигшем её родину. Даже когда она смеялась, в её блестящих, опушённых длинными ресницами глазах таилась глубокая печаль.
