Дайдодзи Синскэ родился неподалёку от храма Экоин в Хондзё. В его памяти не сохранилось ни одной красивой улицы, как, впрочем, и ни одного красивого здания. Особенно нехорош был квартал, где жила его семья: плотник, дешёвые сладости, старьёвщик – сплошные бедные лавчонки. Улица, на которую они выходили, была вечно покрыта непросыхающей грязью. К тому же она упиралась в большой ров Отакэгура. Этот заросший водорослями ров источал постоянное зловоние. Разумеется, подобное окружение не могло не повергать мальчика в уныние. Однако за пределами Хондзё Синскэ всегда бывало как-то не по себе. Его угнетали и кварталы Верхнего города с их особняками, и старинный Нижний город с аккуратными рядами чистеньких лавок. Унылый Хондзё, с храмом Экоин, мостом Коматомэ, улицей Ёкоами, водосточными канавами, скаковым кругом Ханноки, рвом Отакэгура, он любил едва ли не больше, чем районы Хонго и Нихонбаси. Причём это была даже не столько любовь, сколько что-то вроде жалости. Так или иначе, даже теперь, спустя тридцать лет, ему снились только эти места…
Синскэ любил улицы Хондзё всегда, с тех пор как себя помнил. Там не росло ни единого деревца, в воздухе всегда висела песчаная пыль. И всё-таки именно улицы Хондзё преподали маленькому Синскэ первые уроки красоты. Он вырос в грязной уличной сутолоке, его единственным лакомством были дешёвые сладости. Возможно, поэтому его совершенно не привлекала деревня – особенно та, с рисовыми полями, которая начиналась к востоку от Хондзё. Она казалась ему средоточием не столько красоты природы, сколько её безобразия. Тогда как улицы Хондзё, при всей своей скудости, постоянно являли ему то трогательную прелесть случайно расцветшего на крыше цветка, то пленительное очарование весеннего облачка, отразившегося в луже. И всё это как-то незаметно научило его любить природу. Правда, увидеть красоту природы помогли ему не только улицы Хондзё, были ещё и книги: «Природа и человеческая жизнь» Рока, которую он перечитывал с упоением, ещё когда учился в младшей школе, «Эстетика природы» Лабокка в переводе на японский язык. Конечно же, книги научили его многому. И всё же самое большое влияние на его восприятие природы оказали именно улицы Хондзё, где всё – и дома, и растительность, и люди – было на редкость бедным и неярким.
Да, это так, на его восприятие природы оказали самое большое влияние невзрачные улицы Хондзё. Впоследствии он побывал в разных районах Хонсю, но Кисо с его буйной природой неизменно повергал его в беспокойство, а побережье Внутреннего моря нагоняло скуку своей мягкой, сдержанной красотой. В природе он ценил прежде всего неяркость. Ему особенно дорога была природа, которая едва дышала посреди созданной человеческими руками цивилизации. И красотой именно такой природы ещё можно было сполна насладиться в Хондзё тридцать лет назад: ивы над водосточными канавами, площадь перед храмом Экоин, Отакэгура с её чахлыми рощами. Синскэ не имел возможности ездить в Никко или Камакуру, как это делали многие его друзья, но каждое утро вместе с отцом совершал прогулки по ближайшим окрестностям. Для него в то время это были по-настоящему счастливые минуты, хоть он никогда и не хвастался этими прогулками перед своими друзьями – стеснялся.
Однажды утром, когда только-только начала бледнеть утренняя заря, отец и Синскэ, как обычно, отправились на прогулку к Ста Сваям. У Ста Свай всегда собиралось особенно много рыбаков, хотя их было предостаточно и в других местах по берегам Большой реки, но в то утро на просторной набережной не было видно ни души, только щетинохвостки сновали по каменной стене. Он уже готов был спросить отца, почему это сегодня нет рыбаков, но, не успев открыть рот, тут же сам обнаружил ответ. В воде, на которой ещё дрожал свет утренней зари, рядом с беспорядочно торчащими сваями, облепленными пахнущими морем водорослями и всяким сором, плавал утопленник с бритой головой. Синскэ до сих пор во всех подробностях помнит то утро. Хондзё, такое, каким оно было во времена его детства, запечатлелось в чувствительной душе Синскэ бесчисленным множеством пейзажей. Но тот утренний пейзаж у Ста Свай – в нём, кажется, сосредоточилось всё то мрачное и тягостное, что было в улицах Хондзё.
