— Хосок, — я не сдержалась и усмехнулась, — я так понимаю, это спасибо? — он попытался нахмуриться, но моя улыбка не позволила ему воплотить задуманное в реальность.
— Всё-то ты обо мне знаешь, — приподнимая уголки губ вверх, он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.
— Нам нужно обследовать роженицу и младенцев, после мы скажем, через сколько дней их можно будет забрать, — привлек наше внимание врач. Медсестры забрали детей и попросили Хосока покинуть палату.
Пять дней в больнице и каждый из них был полон посетителей. Юми рассказала, что Хосок сделал полную перестановку в детской: привез ещё больше игрушек, опять пересмотрел охрану в доме, проверил комнаты на наличие опасных предметов, даже заказал кроватки, в которых потом будут спать дети, когда колыбельные не понадобятся. «И куда же делся мой грозный «демон»?» — задавалась я вопросом, слушая забавные рассказы подруги. День выписки был таким же шумным, как день родов. Думаю, больница и все сотрудники запомнят нашу семью надолго. Минимум пять машин в сопровождение, охрана и Хосок в своём фирменном черном костюме и с множеством воздушных шаров, что он отпустил, когда подошёл ко мне и малышам.
— Пора домой, — нежно улыбаясь, прошептал он и, взяв на руки Чон Чонгука — именно так мы решили назвать мальчика, согнул свободную руку в локте, предлагая мне ухватиться за неё. Мы направились к машине, где нас ждали Юми, Тэхён и маленький Сокджин, что с любопытством смотрел в нашу сторону сидя на руках у папы. И если Гук спал, то Чон Хана, изучала окружающий мир.
И вот начался наш маленький «ад», ведь два младенца — это не шутки. Много внимания и много энергии требуется, чтобы два чуда подросли и стали более спокойными. Бессонные ночи или ночи, проведенные в комнате в кресло-качалке, потому что так проще укачивать малышей, ну или самой засыпать, держа их на руках.
Но помимо малышей, есть ещё один ребёнок, что очень настойчиво просит внимания, особенно когда я надолго пропадала в детской комнате. Хотя я сама не раз замечала внимание Хосока к колыбельным.
— Я тоже хочу, — неожиданно произнес Чон, когда мы лежали на своей кровати. Он прижался к моей спине, а его рука скользила по бедрам, поднимаясь всё выше к груди, что увеличилась из-за кормления. Я посмотрела на часы и поняла, что смогла поспать не больше двух часов.
— Чон, я устала и не понимаю, о чём ты говоришь, — закрывая обратно глаза, пробормотала я. «Скоро они могут проснуться, и тогда — прощай мой сон».
— Ну, нет, ты уже месяц выкручиваешься и не даешь насладиться тобой, — он одним движением переворачивает меня на спину и сам нависает сверху. — Я уже не могу терпеть, коротких поцелуев мне недостаточно. Можешь считать меня монстром и эгоистом, что не даёт своей жене отдохнуть, но это выше моих сил, — правой рукой Хосок задирает футболку, оголяя наполненную молоком грудь. — Они большие и аппетитные, — двумя пальцами сжимает сосок, после чего чувствую, как тоненькая струйка стекает вниз. — Я тоже хочу попробовать, — не дожидаясь ответа, льнёт губами к соску, обхватывая его в узкий круг, и начинает посасывать. Его язык не остается в стороне, кончик поддразнивает, касается самой вершины соска. Я не выдерживаю такой пытки и выгибаюсь навстречу новым ощущениям. Руки сжимают шелковые простыни, а глаза закрыты в блаженстве. Сон и усталость — испарились, оставляя в теле только жгучее желание слиться телами с любимым. Первый мой стон звонким эхом разносится по комнате.
— Оставь молоко детям и дай почувствовать тебя, — обхватив его лицо ладошками, поднимаю Хосока к себе, тем самым освобождаю свою грудь от сладких терзаний.
— Я выполню твою просьбу, но только в этот раз, — властно шепчет, перед тем как впиться в губы, страстно сминая и оттягивая их. Ловко раздвигает ноги и, не давая телу привыкнуть к его размеру, входит до конца. Режущая и в тоже приятная боль накрывает с головой, выдавливая из груди глухой обрывистый звук. Пара толчков и он останавливается, я раскрываю возмущенные и затуманенные страстью глаза, пытаясь понять, в чём причина. Он пошло улыбается, его член по-прежнему во мне и я чувствую, как он пульсирует.
— Хо-сок? — с трудом произношу, потому что стоило мне только открыть рот, как он сделал короткое движениями бёдрами, доставляя мучительное наслаждение. Снова ничего не делает, просто наблюдает, высокомерно улыбается, победным взглядом смотрит на мои страдания. Хочу прикоснуться к нему, но он перехватывает руки и, подняв их над головой, прижимает к подушке. — Что? — задаю вопрос, а он в ответ начинает двигаться.
