- Проходи, - буркнул Андрей и сам вошёл в гостиную. Он остановился в метре от окна, снова глядя, как кружится снег за стеклом.
Дима разулся, осторожно устроил цветы в комнате, а затем, сняв и повесив куртку, тоже вошёл. Достал из корзины коробочку туалетной воды, подошёл к Андрею со спины.
- Я выбирал сам, - тихо сказал он, кончиком пальцев тронув Андрея за плечо.
Андрей не сдержал любопытства и бросил короткий взгляд на духи – марка была недорогой, и сам он такими бы пользоваться не стал.
Андрей взял в руки духи и снова отвернулся к окну.
- Дима, ты знаешь, кто для меня Яр?
Дима пожал плечами.
- Могу предположить.
- Нет, не можешь. Он для меня – всё. Им пронизана вся моя жизнь. И даже когда его нет рядом – я думаю только о нём.
Дима не отвечал.
Андрей прикрыл глаза и со свистом втянул носом воздух.
- Его посадили сегодня. Ты знал?
Дима покачал головой. Потом осторожно положил руку Андрею на плечо и, заметив, что тот не сопротивляется, притянул его к себе.
- Он даже… - произнёс Андрей тихо, всё так же не открывая глаз. – Даже не рассказал мне ничего. Даже… Даже не пришёл ко мне, когда я в больнице лежал… Чёрт!
Андрей вывернулся из рук Димы и уткнулся лбом в стекло.
- Он приходил, - сказал Дима и, сделав шаг вперёд, так же прислонился к окну. – Просто не хотел, чтобы ты знал.
Андрей зажмурился. Хотелось орать, выть, крушить и ломать.
- Почему?!
Дима пожал плечами.
- Не знаю. Я не понимаю его.
Андрей рвано вздохнул и покачал головой.
- Он испортил всё… Всё, до чего только смог дотянуться. Он уничтожил мою жизнь. Уничтожил меня. Мой клуб. Мой брак. Даже то, что могло быть между мной и тобой – уничтожил он.
Дима молчал.
- Не знаю… - Андрей отвернулся, медленно сполз по стене и, усевшись на пол, опустил подбородок на сложенные руки.
- Он больше не сможет тронуть тебя. Так?
Андрей вскинул голову, посмотрев на Диму как на незнакомца, как на сумасшедшего, который не понимает, что несёт.
- Уходи, - сказал он тихо.
- Андрей, я…
- Я понял. Спасибо. Просто уйди. Я хочу побыть один.
Андрей дождался, пока за Димой закроется дверь, но так и не встал.
«Я ненавижу его», - крутилось в голове и тут же сам собой возникал вопрос: - «Если я ненавижу его, откуда такая боль?»
Он так и сидел, не зная, сколько времени прошло – час или, может, два, - пока в кармане не зазвонил телефон. Андрей откинул крышку и сказал:
- Алло.
- Есть кое-что, - голос Люка напряжённо звенел. – Или, вернее, нет ничего. Показания как отец Жидорёва давал генеральный директор фирмы «Елисей». Но больше про этого мальчика невозможно найти ничего. Зато владелец фирмы…
- Я знаю, кому она принадлежит, - Андрей резко встал и сжал здоровый кулак. – Какое же он дерьмо…
========== Часть 62 ==========
Андрей поехал к отцу на следующий день – по тому же адресу, что и жил когда-то сам.
Плана у него не было никакого – только пистолет, упрямая злость и по-прежнему не проходившее желание врезать кому-нибудь.
Он и сам не ожидал, что вид улицы, на которой он провел детство, произведёт на него такой эффект. Он не был здесь почти десять лет – с тех пор, как отец отправил его в Англию, приезжал всего пару раз. И Андрей не мог бы сказать, что скучал – с ним произошло слишком много всего, чтобы у него было время думать о своём старом дворе и о доме в четыре этажа, где вряд ли уже помнили его.
Сейчас Андрей смотрел на окна, тонувшие в полумраке зелёного двора, и думал о том, почему всё произошло именно так? Или, вернее, когда всё началось?
Когда ему было четыре, отец носил его на плече, как, наверное, все отцы носят детей.
Когда ему было шесть, Георгий Журавлёв провожал его в школу – тогда ещё самую обычную, потому что депутатом отец стал позднее.
Когда Андрею было десять, отец всё ещё любил его – в этом он был уверен на все сто.
И только потом… Может быть, в то проклятое лето, когда он, сам не зная того, напрочь изменил всю свою жизнь, а может быть - позже.
Андрей закрыл глаза и понял вдруг абсолютно ясно – да, именно тогда. В том году отец уже не водил его в школу и не спрашивал после работы, как прошёл день.
Что-то пролегло между ними, невидимая, но отчётливо ощутимая тьма разделила его мир пополам.
Андрей пытался представить, что было бы с ним, не будь того лета – и не смог.
Отец любил бы его? Может быть, да.
А Яр?
Андрей зажмурился от внезапного понимания: может быть, тоже да. Без боли, без ненависти, без унижений – если бы только тогда Андрей не захотел с ним поиграть.
Андрей качнул головой, отгоняя подступившее к горлу чувство вины.
“Поиграть?” – спросил он сам себя и сам же ответил: “Это никогда не было игрой”.
Он снова сосредоточился на собственной злости и шагнул к подъезду.
Отец был там. Дома. Один. Будто ждал его – хотя Андрей был уверен, что мысли его сейчас могут быть о ком угодно, только не о нём.
Он молча опустил фото на стол перед ним и попытался заглянуть глаза – сверху вниз, потому что отец не стал вставать, чтобы встретить его.
Георгий Журавлёв молча разглядывал фото несколько секунд, а затем произнес:
- Ты мне всегда нравился тут.
Андрей скрипнул зубами, потому что тот так и не посмотрел на него.
