А Яр думал, глядя на мальчика – или всё же молодого мужчину? Тут он не был уверен, потому что для мальчика Андрей был слишком вкусным, слишком изящным и слишком сильным одновременно – глядя на него Яр думал о том, что за последний год это было самое удачное его приобретение. И если бы его заставили выбирать между джипом, квартирой, властью и Андреем – он бы выбрал Андрея. Вот только Андрею всегда было мало. Андрей не остался бы с ним, если бы Яр был просто безработным ветераном Афгана. Не остался бы с ним, даже если бы Яр был просто бандитом или просто ментом. Андрей сам не понимал, как много ему нужно, и потому Яр даже не мог винить его в том, что для него такое значение имеют шмотки, бренды и удобства, которые самому Яру никогда не были нужны. Да и если уж говорить откровенно, Яру нравилось их Андрею дарить. Нравилось смотреть как расцветает улыбкой его лицо, как появляется ямочка на щеке. Как Андрей разом и прячет глаза, и сверкает ими соблазнительно из-под ресниц, будто тоже наблюдает за Ярославом.
Впервые с тех пор, как закончилась война, Яр снова чувствовал себя живым. И жизнь его лежала в его руках. Жизнь его висела на волоске, потому что именно она, эта жизнь, пустила пулю в лоб Брюсова.
Яр провёл кончиками пальцев по щеке Андрея, и тут только заметил, как тускло светятся зрачки Андрея из-под ресниц.
Яр мгновенно отдёрнул руку и нахмурился.
- Хорош притворяться,- буркнул он.
Андрей чуть заметно улыбнулся и, притянув его руку обратно к лицу, потёрся о него щекой.
- Ярик, - мурлыкнул он, - ты на меня смотрел.
- Смотрел. Потому что надо решать.
Андрей вмиг стал серьёзным, но руки его не отпустил.
- Поговори со мной, - попросил он.
- О чём с тобой говорить?
- Что будет… Если люди Брюсова нас найдут?
Яр пожал плечами.
- Смотря где и смотря с кем.
- Убьют?
- Если мы не убьём их.
- Ярик… - Андрей закусил губу, - скажи честно, ты не знаешь, как прекратить войну?
Яр молчал, но Андрею этого ответа было достаточно.
- По поводу того, что сказал Толян, - произнёс он медленно, тщательно подбирая слова. Говорить было страшно, потому что он не знал правильного ответа на вопрос, который стоял перед ними обоими. Зато многое помнил – и злость в глазах Яра, когда тот спрашивал его о Константине, и заледеневший взгляд Брюсова. Ни то, ни другое он не хотел увидеть ещё раз.
- Ярик, - продолжил Андрей, - по поводу того, что он сказал. Я знаю, ты любишь звать меня шлюхой… Я уже привык. И тебе можно, Яр. Потому что я тебя люблю.
Яр закрыл глаза. Было стыдно и больно одновременно. Стыдно – за своё недоверие, и больно – потому что поверить он не мог всё равно.
- Я всё же не хочу, чтобы так говорил кто-то ещё, - продолжил он. – Не хочу, чтобы ты называл меня так перед друзьями. И надеюсь, что сам ты не думаешь так. Потому что… Потому что я был бы с тобой несмотря ни на что. Я не такой как эти девочки, которые смотрят на тебя в спортзале голодными глазами. И мне не так уж плохо было в прежней жизни, чтобы я хотел из неё сбежать.
- У тебя не было выбора.
- Дело не в этом, Яр. У меня был выбор попытаться сбежать. Был выбор застрелиться или застрелить тебя. И не говори, что всё это был плохой выбор – я знаю. Но если бы это был не ты, я бы лучше умер, чем жить так. Быть шлюхой… Пусть даже шлюхой короля.
- Тебе так плохо со мной?
- С тобой – нет, - Андрей плотнее прижался к его ладони щекой. – Когда я просто смотрю на тебя – мне хорошо. Мне хорошо, когда ты берёшь меня. Даже если ты причиняешь мне боль. И я бы для тебя вытерпел ещё больше боли, если бы ты попросил. Собственно, это я и хотел сказать. Я готов быть шлюхой – для тебя.
- Ты это уже говорил.
- Ты не понял, Яр. Я имел в виду, что если ты прикажешь мне переспать с Козыревым – я это сделаю. Но я хочу, чтобы ты знал – я сделаю это только для тебя.
Яр опустил веки. Даже теперь лицо Андрея стояло перед глазами. Он представил себе его, распластанного на постели, с раскинутыми в разные стороны ногами – соблазнительного, гибкого и сладкого – и Козырева, опускающегося на колени между его ног.
Андрей смотрел на Яра какое-то время, пытаясь прочитать хоть что-то по его лицу, но, не видя глаз, не мог сделать этого никак.
Он поднял руку и поднёс ладонь к щеке Яра, но задержал её в паре миллиметров, никак не смея коснуться. Потом опустил веки. Ему вдруг до боли захотелось, чтобы Ярик сказал: «Нет». Чтобы Ярик наорал на него, ударил, перевернул на живот и, прижав своим тяжёлым телом к кровати, заорал: «Ты свихнулся, Журавлёв?».
Он понятия не имел, что творится в голове у Яра, и представить в эту секунду не мог, потому что страх сжимал его собственный разум как стальные тиски, а потом Яр произнёс хрипло, каким-то чужим голосом:
- Да.
Андрей открыл глаза и встретился взглядом со взглядом его карих глаз. Прочитать его он не мог.
