Кроме имеющихся восьмидесяти остальных жителей деревни, стариков, женщин, подростков и детей, здесь еще разбит госпиталь для раненых воинов, их тоже около десятка имеется. Привезли раненых воинов на телегах, благо от опушки до этих мест на болоте есть проторенная дорога. Удрали как можно дальше, чтобы отдалиться от кочевых отрядов степняков по максимуму.
В замке ими некогда заниматься, а здесь толпа баб с девками обеспечат раненым защитникам приличный и постоянный уход. Пусть хоть какую-то пользу хозяину приносят, все равно они на барона сейчас работать не могут.
И быстрый отход раненых на тот свет при местной медицине тоже обеспечат.
Барону в таком случае с глаз долой — из сердца вон своих защитников, которым не повезло и дальше его защищать!
— Зря ты Крима ударил, хозяин наших земель такого тебе не простит! Он один из его лучших воинов! — напоминает мне кузнец Ахельм про парня, над которым хлопочут девчушка и две женщины.
— Запомни, Ахельм! Мне не важно, кто чего мне простит или не простит! Я сам могу решать свою судьбу, а жизни тех, кто со мной рядом и зависит от меня — в безопасности. А то, что лучший — это хорошо.
Вижу недоверие в его глазах и добавляю:
— И с Кримом я все решу, сейчас он будет вылечен моей силой! Божественной силой!
— Что у тебя за сила? Не дьявольская ли она? — сомневается кузнец.
Ага, понятие про дьявола здесь тоже имеется, что мне удобно.
— Сила у меня божественная, если я трачу ее на добрые дела. Сейчас на рану Крима она пойдет, потом еще что-то хорошее сделает для людей. Ты же не будешь спорить, что облегчить страдания раненого воина — дело богоугодное?
Немного двояко по смыслу получилась фраза. Облегчить страдания можно — если прикончить раненого. Поэтому сомнения снова явно появились на простом лице кузнеца Ахельма.
Я снова повторяю ритуальный жест, даже три раза подряд и подхожу к лежащему без сознания воину.
— Отойдите, — обращаюсь ко всем трем помощницам, однако девчушка закрывает раненого своим телом.
— Ахельм, поговори с ней, пока я буду занят Кримом, — обращаюсь я к кузнецу.
Дюжий мужик как-то мнется, кажется, не очень знает, что ему делать в такой ситуации.
— Ахельм, неужели ты позволишь чужаку добить Крима! — вдруг пищит не слышавшая наших с кузнецом разговоров девчушка и этим подталкивает уже почти смирившегося с моим доминированием кузнеца к активным действиям.
Он на что-то решается, даже замахивается на меня копьем и бьет меня в ногу, то есть имитирует удар на самом деле.
Просто пугает меня, чтобы я ушел от раненого и не создавал трудную для него морально ситуацию. Раз девчонка настроена непримиримо и не собирается допускать меня до тела раненого
Я сразу отскакиваю и скидываю свои вещи на землю, потом наклоняюсь вперед, реагируя на второй, уже более-менее серьезный удар. Перехватываю древко за наконечником на лету, дергаю на себя и потом обратно, отвешиваю мужику пяткой копья жесткий удар в грудь, так что кузнец улетает в кусты.
Как ни цеплялся за древко двумя руками, противостоять моей силе не смог, да и не ожидал такого маневра кузнец.
Девчушка оторопело смотрит на внезапно исчезнувшего с глаз защитника, потом выхватывает короткий нож откуда-то из-под своей домотканой юбки и скачет передо мной, размахивая им. Прямо, как смешная козочка из мультика.
Копье осталось у меня в руке, однако воевать с ней мне не приходится. Кузнец, держась за грудь, быстро вылезает из кустов, спешит к ней и перехватывает девчушке руку с ножом. Явно, что торопится спасти ее жизнь, пока я не приложился к дурехе. Он уже все понял про свою и мою силу, определенно точно осознал, что не может противостоять мне.
Ну, он хоть и здоровый мужик, полный силы, против настоящих воинов все равно беспомощен, хорошо, что он это понимает.
— Успокойся, дура! — рявкает он на нее, на что я одобрительно киваю головой.
Понятно, что опасения за жизнь раненого воина, которого я сам выбил из сознания и привели всех его доблестных защитников в такую ситуацию, что пришлось получить звездюлей последнему серьезному мужику в лагере.
Однако усугублять ситуацию он не стал, сразу поняв, что не тянет против меня никак. Если пропущенная тычка снесла даже его с ног и привела в чувство, что уж тут ждать от молодой девчушки?
— Успокоился? Придержи ее, пока я вашего последнего защитника лечить буду, — говорю я и подношу руку к карману, где у меня лежат оба камня.
Все вокруг замирают, не зная, что от меня ожидать. В одной руке у меня копье, в другой пока нет ничего, поэтому все ждут, что я достану из внутреннего кармана, то есть, из-за пазухи.
Хорошо еще, что моя одежда немного похожа фактурой на местные вещи цветом и формой. Шуршащая синтетика точно еще сильнее возбудила бы местных жителей на сопротивление новому теперь уже хозяину стоянки.
Кричали бы про демона в человеческом обличье и крестились по-местному не переставая, кидаясь в меня корягами.
— Так, нужны настоящие чудеса. Видно, что одного удара маной по раненому недостаточно.
