— Зинк, а Зинк, чей-то у тебя тут случилось-то? Мне соседка из двадцать пятой такого понарассказывала!
— Да не знаю, — отмахнулась та и вернулась к полам. Не поднимая головы и махая мокрой тряпкой по стертому старому ламинату, добавила: — Одни говорят, он убийца, другие пришли, сказали, что вор квартирный!
— Или воровка, — вставила Леля.
— Нет, это был мужик! — с уверенностью выдала старуха в ответ на Лелино замечание.
— Откуда вы знаете? — тут же взяла я стойку. — Вы его видели?
— Видела. Как раз в больницу собиралась. Я-то на обследование пришла, заведующая кардиологией моя знакомая, хорошая женщина Вера Пална, я у нее… — мы слушали еще минут пятнадцать про больницу, Веру Палну и сложный диагноз соседки Зинаиды Григорьевны, потом решились перебить.
— Вы говорили про мужчину, который тут квартиру снимал.
— Да! И вот когда меня положить решили, я говорю, Вер, я пойду тогда вещички соберу, халатик у меня и тапочки, специально приготовленные, ведь я через месяц все равно хотела лечь на полное обследование, ну и иду себе, поднимаюсь, а он дверь открывает Зинкину. А ему: «Ты кто?» Старая стала, забыла, что Зинка сдает теперь. Он так зыркнул на меня не по-доброму, ничего не сказал, но глаз у него задергался. А потом открыл дверь, нырнул и быстренько закрыл. А я кинулась Зинке звонить на сотовый. Но не ответила Зинка-то. Это потом я вспомнила, что квартирант ейный, наверно.
— Так я ж перезвонила тебе вечером! — напомнила «Зинка», которая уже и пол домыла, и тряпку высушила за время старухиного рассказа. — Ты ничего не сказала мне про мужика этого. А меня затаскали с ним уже! А я даже не знаю толком, мужик или баба! Смотрели видео с камеры нашей, сказали, уже нет той записи.
— С какой енто камеры?
— На подъезде.
— Так у нас камера есть? — удивилась бабка.
— Ну да! Собирали же еще деньги! Новую дверь поставили с домофоном и камерой. Вспоминаешь, баб Нюш?
— Ой, да… Я ж говорю, память уже не та. Я уже не молодая, девоньки. Забыла я тогда, зачем звонила тебе. И давай про огурцы спрашивать, как маринуешь их.
— Давайте вернемся к мужчине, — попросила я. — У нас ориентировка. Вдруг подходит? Внешность опишите.
— Так в маске он был этой… медицинской. Заразы боится всякой, ага. А я вот уже ничего не боюсь. Напридумывали вирусов, корону какую-то, еще микроны какие-то… — далее следовала тридцатиминутная лекция про коронавирус, подававшаяся под соусом конспирологических теорий.
— То есть лица вы не видели, — констатировала я с досадой.
— Нет, девоньки, не видела. Но глазки запомнила его. Когда задергался глаз, я вспомнила мужа своего покойного. Такие же голубые были. Как небеса!
— Какая поэтика, — шепнула мне Лелька, лыбясь во весь рот. А рот у нее, кстати, большой.
— А волосы?
— Не знаю, капюшон был на нем. Молодежь так жутко одевается, к каждой одежке капюшоны эти шьют дурацкие…
— Что-нибудь еще запомнили?
— Да! Напомнил мне покойного Аристарха Филипповича, мужа моего. Ах, какой он был красивый, муж мой, — бабка в экстазе приложила руки к груди. — Аристократом был! Вы знаете, раньше нельзя было говорить о дворянском происхождении. Девочки, вы же учились, знаете да, про революцию? И вот…
Но мы не стали слушать. Коротко кивнули Зинаиде Григорьевне и оставили ее с пожилой словоохотливой соседкой наедине.
— Что думаешь дальше делать? — спросила меня Лелька на улице. Потом подпрыгнула, что на таких каблуках делать, думается мне, крайне неудобно, и добавила с восторгом: — Никогда не думала, что расследовать — это так интересно!
— Да, я заметила, с каким энтузиазмом ты подключилась и даже вопросы начала задавать. И спорить со свидетелями. Может, ты не тем делом занимаешься, а, бабка Ефросинья?
— Может, — взгрустнула сразу подружка. — Но за дилетантские расследования никто платить не будет, знаешь ли.
С этим невозможно было спорить.
— Значит, переведем в разряд хобби.
Я привела Лелю на остановку, думая, что по своей природной бережливости она предпочтет общественный транспорт, но девушка решила добираться домой с комфортом и вызвала такси.
— Как расследование дальше будешь проводить? — повторно спросила она, получив звонок с номером автомобиля.
Жаль, а я ведь так усиленно уводила ее в другую сторону. Хорошо хоть, сказала «будешь», а не «будем». А то я уж пожалела, что позвала ее с собой. Все-таки слишком глубоко в это расследование я подругу погружать не планировала, а то мало ли что всплывет.
— Расклад сделаю на Таро, — пожала я плечами.
Лелька хохотнула, думая, что я шучу, и запрыгнула в подъехавший к остановке автомобиль.
А я пошла домой пешком. Путь предстоял неблизкий, но мне нужно было проветрить свой несчастный мозг, который в последнее время что-то очень часто перетруждается.
