— О, Никки, я сейчас кончу, я сейчас кончу! — воскликнул он, закатывая глаза.
Она резко отстранилась, и он выскользнул из нее. Она перевернулась на спину.
— В лицо, мистер Смайт, кончайте в лицо — но только не на волосы!
Когда он кончил, Никки попросила салфетку. Джон принес коробку с розовыми салфетками из ванной.
— И долго ваша жена пробудет в больнице? — спросила она.
Он зловеще улыбнулся.
— Тридцать дней и тридцать ночей.
Никки забралась под простыню.
— Давайте поспим.
Он лег в постель рядом с ней и обхватил ее маленькое безупречное тело своими большими руками. Она закрыла глаза.
— М-м-м, какой вы теплый.
— Это из-за волос, — пояснил он. — Они согревают.
Никки погладила волосы на его руке.
— А мой отец совсем безволосый, как морской котик. Так противно.
Он поцеловал ее в мочку уха.
— Ты же никогда не занималась ничем таким со своим отцом, а, Никки? — спросил он.
— Всего разок, — ответила она. — Мне было четырнадцать.
Джон удивленно раскрыл глаза.
— Твой отец изнасиловал тебя, когда тебе было четырнадцать?
Никки рассмеялась.
— Вряд ли это можно назвать насилием. Мне было любопытно, вот я и залезла к нему в душ как-то утром.
Он сунул ей в ухо язык.
— Ты такая плохая девочка, Никки.
Она хихикнула.
— Щекотно. — И философски добавила, глядя на палку для шторы: — Я из поколения «Фэшн Кафе», понимаете? Я считаю, что если мне что-то приятно и никому от этого не плохо, значит, надо это делать!
«Да она просто прелесть», — подумал Джон.
— Все мы рано или поздно умрем, так почему бы не жить в свое удовольствие? — Она повернулась к нему. — Кстати, у вас нет, случайно, наручников? Я знаю один классный фокус.
Он прижался ртом к ее маленькой груди, посасывая сосок, пока тот не затвердел.
— Мне на самом деле не семнадцать лет, — призналась она.
Он застонал.
— Мне шестнадцать. Почти.
Он застонал еще громче. Его губы жадно двигались по ее шее.
— Да хоть двенадцать, мне все равно. Ради тридцати дней с тобой я готов до конца жизни гнить в камере смертников.
Джон провел пальцами по упругому плоскому животу Никки.
— Будь я проклят: ни одной растяжки. Пегги Джин вся ими покрыта. Отвратительно.
Никки напряглась.
— Клянусь, у меня никогда в жизни не будет растяжек. Я лучше покончу с собой. Если я когда-нибудь захочу ребенка, то найму какую-нибудь суррогатную корову.
Джон подцепил языком колечко в ее пупке.
— Дети только и знают, что путаться под ногами.
Она потрогала его член.
— Ого, мистер Смайт, что это у нас там? Вы уже готовы?
— Эй, пап! — раздался голос Рикки и топот на лестнице.
— Черт, — прошипел Джек. — Скорей, Никки, спрячься в шкаф или под кровать.
Но было слишком поздно. Рикки распахнул дверь.
— Пап, можем мы заказать пиццу, раз мама… о, привет, Никки, как дела?
Она пожала плечами.
— Да вроде нормально все.
Рикки перевел взгляд на отца.
— Так вот, раз мама загремела в дурку и все такое, можно нам заказать пиццу?
Джон в изумлении уставился на сына.
— Да, конечно, заказывайте.
Рикки просиял.
— Круто. — И он побежал по коридору в свою комнату.
После того как Джон и Никки оделись и Никки переложила одежду из стиральной машины в сушилку, они с ребятами съели три большие пиццы на пятерых.
— Ты разве не должна позвонить отцу и сообщить, где ты? — спросил Джон.
Никки сунула кусок пиццы с пепперони в рот.
— О нет, я делаю все, что захочу. Он меня, кажется, боится.
Джон с Никки сидели вместе на диване, она перекинула свою ногу через его колено. Мальчики сидели на полу, прямо напротив телевизора. Дети пили диетическую колу, а Джон с Никки потягивали водку «Абсолют» из одного стаканчика. Джон обнаружил бутылку в холодильнике, в отделении для овощей, когда искал огурец.
Когда на экране Патрик Бейтман начал орудовать пневматическим молотком, трое мальчиков рассмеялись. Но Никки поставила бумажную тарелку на колени и прикрыла глаза.
— Господи, какая гадость, смотреть невозможно, — она глянула сквозь пальцы.
Пока дети внимательно следили за омерзительной сценой из «Американского психопата-2», Джон думал, что впервые у него такой приятный семейный ужин. Обычно семья сидела на жестких стульях и его жена расспрашивала мальчиков об уроках или воскресной школе. А сам Джон все время мечтал о какой-нибудь девочке, увиденной в «Севентин» или «Джейн». Пегги Джин настаивала, чтобы мальчики выпивали по восемь унций однопроцентного молока. И когда кто-нибудь из мальчиков выходил из-за стола, она поворачивалась к нему и спрашивала: «Дорогой, как прошел твой день?»
Но сидя здесь с Никки и сыновьями, Джон наслаждался каждым мгновением. Еще сегодня, несколько часов назад, он переживал, как будет управляться с домашними делами и работать одновременно. Но Никки ясно дала ему понять, что позаботится о доме и прочем, если он позаботится о ней. И мальчики, похоже, были только счастливы заказать пиццу или поехать в «Макдоналдс». Джон не замечал, чтобы их особенно травмировало то, что их мать поместили в психушку. Кажется, они не имели ничего против Никки: как будто она всегда была здесь.
Более того, когда Никки предложила посмотреть «Американского психопата» по платному каналу, все трое завизжали от радости.
