Я хмыкнула. Отказ Такэо меня несколько обидел, и я даже хотела было его насильно поцеловать, но передумала.
– Так что там с собакой? Как она связана с этими арендодателями? – спросила я, но шеф, увлеченный закрытием ставень, уже меня не слышал. Такой уж он человек.
– Вроде солнце уже село – а все еще жара, – заметила я, выходя на улицу через заднюю дверь. Рядом с резким полумесяцем сияла та же самая белая звезда, которую я увидела по дороге из больницы, куда мы с коллегой ходили навестить господина Накано.
– До свидания, – сказала я, обращаясь куда-то вглубь магазина, но шеф, разумеется, не ответил. Сквозь шум задвигаемых ставень до меня доносилась только какая-то песенка, которую господин Накано напевал себе под нос.
О «знатной» собаке мне в итоге рассказала Масаё.
– В общем, понимаешь, ребенок хозяев этого комплекса уже съехал от родителей, – начала женщина так же внезапно, как это обычно делает ее брат. Этот разговор состоялся через несколько дней после того, как сам господин Накано рассказал о «Maison Kanamori».
Впервые за довольно долгое время в магазине собрались все, кто связан с «Магазином Накано», – сам шеф, мы с Такэо и Масаё.
– Кажется, мы с самой госпитализации Харуо не собирались, – заметила сестра шефа, окинув присутствующих взглядом.
– Кстати, что там с той дамочкой, которая вас пырнула? – спросил Такэо.
– Насколько я знаю, в следственном изоляторе сидит, – быстро ответила Масаё.
– Понятно, – сказал парень.
Никто не спросил ни о дате судебного слушания, ни о том, какие обвинения будут предъявлены подсудимой. Не то чтобы все разом постеснялись об этом говорить, просто ни у кого из присутствующих нет привычки обсуждать подобные житейские вопросы.
– Ну так вот, – продолжила Масаё, – хозяева тех домов с садом со скуки завели себе здоровенную афганскую борзую.
– Ого, – отреагировала я.
– И эту собаку они, кажется, любят даже больше, чем сад.
– Ого, – сказал на сей раз Такэо.
– Маруяма как-то встретил их, когда они гуляли с этой самой собакой.
– Ого, – снова произнесла я.
– Так они мало того, что на него злобно смотрели, так еще и велели немедленно уйти!
– И что же сделал господин Маруяма?
– Ушел, конечно, – ответила женщина, тихо засмеявшись.
Засмеялась и я. Губы Такэо тоже изобразили слабое подобие улыбки. И только шеф выглядел каким-то расстроенным.
– Так, все, хватит бездельничать! Такэо, мы же в Кабуки-тё едем, мог бы хоть немного посерьезнее себя вести! – сказал господин Накано все с тем же расстроенным выражением на лице.[19]
Сегодня шефу и Такэо предстояло вдвоем ехать в Кабуки-тё за новым товаром. Забрать нужно какую-то вещь, и обычно в таких случаях к клиенту едет кто-то один, но, по словам нашего начальника, сегодняшний обратившийся не производил впечатления честного человека.
– А с чего вы взяли, что он какой-то нечестный? – спросила я, на что господин Накано, немного подумав, ответил:
– Уж слишком вежливо он по телефону разговаривал, даже подозрительно.
После того как шеф с Такэо уехали, Масаё еще какое-то время оставалась со мной в магазине. За это время к нам зашли четыре покупателя, и все они, следуя ненавязчивым рекомендациям женщины, что-то купили – кто тарелочку с отколотым краем, кто пивной бокал с логотипом пивоварни.
– Интересно, как там дела с тем подозрительным клиентом? – обратилась я к Масаё, когда поток клиентов прекратился.
– Да все там хорошо, – чуть наклонив голову, легкомысленно ответила сестра шефа.
– А странные господину Маруяме достались арендодатели, – заметила я еще пару минут спустя, и Масаё еще сильнее склонила голову набок.
– Вот уж точно. Ну, Маруяма – человек добрый, вот и попадаются всякие. Надеюсь, эта парочка ничего ему не сделает, – произнесла уже с искренним беспокойством в голосе женщина.
Вскоре после этого разговора Масаё ушла домой, и вместе с ней ушли и клиенты. Заняться мне было нечем, а потому я попыталась вспомнить, что из себя представляет афганская борзая, но борзая в моем сознании смешалась с бассетом и еще какими-то другими породами, так что из этой затеи толком ничего не вышло.
Свою афганскую борзую супруги, как оказалось, держат прямо дома. Масаё говорила, что, по слухам, хозяева собаки даже заказали футон размером вдвое больше обычного, чтобы огромный питомец мог спать вместе с ними. [20]
– Они еще и спят на футоне? Не на кровати? – спросила я, и женщина кивнула.
Пока я рассеянно представляла себе большую собаку, растянувшуюся во весь рост на футоне, зазвонил телефон. От неожиданности я резко вскочила со стула. Звонивший интересовался, за сколько мы готовы купить электрическую рисоварку приблизительно семьдесят пятого года выпуска, а потому я просто сказала ему, когда примерно вернется господин Накано, и положила трубку. До самого возвращения шефа и Такэо в магазин больше никто не приходил.
– Это был шлем, – сказал парень.
Такэо, как обычно, восседал на желтой табуретке. Я же сидела на деревянном стуле вроде тех, на которых сидят ученики младших классов. Этот стул я купила не в нашем магазине, а на базаре в церкви рядом со своей прошлой квартирой.
