Дальше господин Накано послушно сел на корточки, словно зачарованный. Положив точильный камень на землю, мужчина полил его минеральной водой из протянутой клиенткой пластиковой бутылки и начал медленно точить тот самый нож для писем. Сама женщина стояла посередине переулка, как статуя у входа в храм.
Шеф же продолжал медленно точить нож.
– Давайте ему фруктов отнесем, – предложил Такэо перед визитом в больницу. – Цветы шефу наверняка неинтересны.
Не знаю, в чем было дело – возможно, в том, что господин Накано еще не совсем очнулся от наркоза, – но мужчина почти сразу снова заснул и не просыпался, как бы сильно Масаё ни трясла и ни толкала его. С тех пор мы с Такэо, слишком занятые из-за отсуствия хозяина магазина, в больницу не наведывались. Пока шеф отдыхал на Хоккайдо, у нас было много свободного времени, но сейчас дела будто внезапно пошли в гору.
Наконец выдался выходной, поэтому вечером мы встретились и отправились в больницу Сатакэ. Я ведь так и не успела спросить, почему та женщина вдруг решила напасть на господина Накано с ножом для писем. Я хотела было выяснить это у Масаё, но говорить об этом в магазине как-то не хотелось. Особенно если учесть, что в любой момент в зал мог влететь, сверкая глазами, тот самый продавец велосипедов.
Такэо выбрал клубнику. Я откуда-то сбоку заметила, что клубника слишком дорогая, но парень ответил, что это же для шефа, так что можно и немного потратиться. Когда мы зашли в клинику с двумя коробками довольно крупной клубники, оказалось, что господина Накано на месте нет – его уже перевели в шестиместную палату.
Размышляя о том, что будет как-то неловко расспрашивать шефа о произошедшем в присутствии соседей по палате, я приоткрыла шторку у его койки и увидела, что рядом с кроватью стоит «банк».
– Ой, – сказала я, на что «банк» улыбнулась.
Ее заостренной формы глаза и пухлые губы выглядели все так же сексуально.
– Знакомьтесь – Сакико из «Асукадо», – весело представил женщину господин Накано и, повернувшись к Сакико, представил нас: – А это Хитоми и Такэо.
– «Асукадо»? Это тот самый магазин, где всякие горшки продают? – спросил Такэо, и наша новая знакомая кивнула.
– Получается, вы занимаетесь антиквариатом? – продолжил парень, на что Сакико неопределенно качнула головой. Этот ее жест мог означать как «да», так и «нет». Нет, все-таки она и впрямь не подходит нашему шефу.
– Кстати, Хитоми, ты ведь хочешь узнать, что там дальше было, в переулке? – спросил господин Накано, даже не понизив голос. Несмотря на присутствие Сакико, мужчина вел себя точно так же, как если бы здесь были только мы и Масаё.
Сакико придвинула стулья, предлагая нам с Такэо сесть.
– Но… – начала была я, но шеф с широкой улыбкой оборвал меня:
– Не сдерживайся, сдерживаться вредно. Так можно и до импотенции дотерпеться!
Мне захотелось взглянуть на лицо Такэо в этот момент, но я не смогла обернуться.
– Ножик я поточил, – как всегда неожиданно начал господин Накано. – Как следует поточил. Потом встал и отдал той дамочке. А она все бормотала: «А режет ли ножик?» Я ответил, мол, да, режет, конечно. Ну она ни с того ни с сего подскочила и ткнула меня ножом в бок! Не размахивала, не угрожала, ничего – просто пырнула ножом, как будто комара прихлопнуть собралась.
Шеф говорил так, словно повторяет давно привычную фразу, зато мы с Такэо были в шоке.
– Видимо, хорошо наточил – обычным ножом для писем пырнуть человека крайне сложно, – сказал господин Накано и замолк.
В тот же самый момент Сакико вдруг вскрикнула, а потом из ее глаз полились слезы. Сначала по щеке скатилась одна слезинка, но вскоре влага хлынула бесконечным потоком. Женщина продолжала беззвучно плакать. Так вот что имеют в виду, когда говорят «плакать в три ручья»…
– Дай салфетку, пожалуйста, – попросил шеф.
– Вот, возьмите, – сказала я, протягивая Сакико бумажный платочек.
Больше никто не произнес ни слова. Девушка плакала, не издавая ни единого звука. Она даже не воспользовалась предложенной салфеткой, так что из носа у нее тоже текло.
Сакико проплакала минут десять, а потом так же внезапно перестала.
– Да ладно тебе! Делом уже занимается полиция, дамочку эту наверняка посадят, – сказал господин Накано, но женщина его явно не слышала – она застыла, словно статуя.
Глядя на нее, я вспомнила ту самую статуэтку не то кролика, не то собаки, не то медведя, которую недавно фотографировала Масаё. Еще мне в голову пришла мысль, что, если сейчас с разных ракурсов поснимать Сакико, эти фото можно будет продать, и довольно дорого.
– Ну прости, – извинился шеф. Правда, судя по интонации, никакой вины он не чувствовал.
Сакико молчала. Потом она наконец протянула руку к пачке салфеток и с шумом высморкалась. Затем, пристально глядя на господина Накано, сказала:
– Обещаю, больше молчать не буду.
– Чего?! – удивленно вскрикнул шеф.
– Ну, тебе же не нравится без звуков. Больше молчать не буду, честно. Только, пожалуйста, больше не флиртуй с другими женщинами. – Сакико говорила тихо, но четко.
