Она перевернулась на спину и полежала на волне, всматриваясь в затянутое тучами, однако заметно посветлевшее небо, потом осторожно поплыла, работая ногами. Время шло, но ничего не менялось, в какой-то момент Магдалене показалось, что она, вместо того, чтобы приближаться к берегу, плывет в открытое море. Колдунья с трудом подавила страх, овладела собой и поплыла еще быстрее. Лицо то и дело заливала волна, пару раз тела коснулся скользкий купол медузы.
– Эфир, помоги!
Волна подхватила живую ношу и с силой метнула ее на прибрежные валуны, колдунья вскрикнула от боли, перевернулась на мелководье, и ползком выбралась на берег. Рука повисла и болела нестерпимо, рана обильно кровоточила, в ушах звенело от потери крови. Несчастная ведьма кое-как подобрала порванное платье и уныло поплелась прочь.
– Будь прокляты мужчины – все они свиньи и собаки, а не люди. И ты, Бретон, обещавший мне жизнь, ты такой же обманщик, как и все!
Под утренним ветерком шумела кипарисовая роща. Почти совсем рассвело, и маленький костер, разведенный между камней, выдавал не свет огня, а витая струйка дыма.
Магдалена принюхалась – к запаху прогоревших веток примешивался запах еды. У костра утроились двое – чернобородый здоровяк с объемистым брюшком любителя выпивки и коренастый рыжий малый плутоватого вида. Дешевый доспех – обшитые пластинами кожаные куртки – выдавал в них наемных пехотинцев императора. Рыжий пехотинец как раз обгладывал телячью кость, но это совсем не мешало ему говорить пакости:
– …А еще рассказывали, что в соседней деревне бес мальчонку из колыбели похитил и бесененком подменил. Тот вырос – бессловесный, ни речь сказать, ни молитву прочесть, только жрал, и, прости меня Господь, говном все пачкал. Хотели люди утопить его, потому что души в таких нет, одна плоть, да бес внутри. Но парень сам умер…
– Врешь ты все, брат Хайни, – лениво отозвался чернобородый.
– Не вру, клянусь питейным рогом святого Никлауса! А еще, слышал, знатная дама, из фон Вормсов, перед зеркалом стоя, в стекле том увидела не лицо свое благородное, а мерзкую задницу дьяволову, который оную за спиной баронессиной нагло обнажил и предъявил…
Чернобородый, не выдержав, захохотал. Ведьма подобралась поближе. Шум в ушах усилился, Магдалена посмотрела вниз и с ужасом обнаружила, что ее босые ступни покраснели от крови, которая стекала из вспоротого бока по ногам.
«Помогите!» – хотела крикнуть чародейка, но сумела только пробормотать что-то невнятное, колени ее ослабели и беглянка ничком рухнула в жесткие заросли, потеряв сознание.
Хайни Ладер попытался кинжалом расколоть кость уведенного с вечера теленка, но попытки его не увенчались успехом. Он с досадой отбросил начисто обглоданный мослак.
– Эй, Лакомка, ты слышал?
– Чего слышал?
– Разрази меня гром – здесь трещали кусты. Не профос ли наш идет?
– Едва ли. Пошли, посмотрим…
Друзья вломились в заросли. Среди камней и чахлых кустиков сухих трав, обняв руками крутобокий камень, ничком лежала женщина. Ее платье было порвано и испачкано кровью, густые длинные волосы разметались в беспорядке. Хайни перевернул незнакомку. Раскосые глаза оказались закрыты, бледное лицо с высокими скулами показалось ему красиво-скорбным.
– Помоги ее поднять, Лакомка.
– Что с ней?
– Рука вывернута.
– Муж побил, наверное.
– Это вряд ли. Ей проткнули бок ножом, платье мокрое, в волосах водоросли.
– Небесный Гром! Она, похоже, в одиночку переплыла залив.
– Отважная тетка. Это еретичка из Толоссы.
– Святой Регинвальд, спаси наши души от мерзких еретиков! Так чего ты возишься? Оставь ее! Или, может, отнесем к капеллану? За бретонистов должны давать награду.
Хайни помедлил.
– Не хочу я связываться со святыми отцами. Рог святого Никлауса, дружище, слишком жжет мою котомку. Обойдемся без наград, оставим ее, где лежала, да и дело с концом.
Женщина шевельнулась и открыла глаза. Они оказались черными-черными, как бездонное небо, с золотыми искрами.
– Я не еретичка…
– Слышь, Лакомка, она говорит, что, мол, не еретичка.
– Врет, конечно, не сомневайся.
– Ей, женщина, если ты не еретичка, скажи-ка, кто у нас первый человек перед лицом Господа? – коварно поинтересовался Хайни.
– Великий Император, государь Церена Гаген Справедливый! – набравшись сил, истошно взвизгнула колдунья.
Хайни подпрыгнул от неожиданности.
– А я-то думал – она вот-вот концы отдаст! Сильна еще. Такие слова ни один еретик даже на костре не выговорит.
– Эй, женщина, откуда ты здесь взялась? – осторожно поинтересовался Рихард Лакомка.
– Я бежала из крепости, от злодеев, которые носят пики, мечи и неправильно распевают искаженные псалмы, – довольно искренне ответила Магдалена.
– Праведная, должно быть, женщина! – прочувствованно произнес Хайни. – Помоги мне, друг, поднять ее с земли.
…Через некоторое время перевязанная и накормленная чародейка из Тинока, устроясь у дымного костерка, нянчила уложенную в лубок руку. Рана под повязкой подсохла, кровь унялась. Ладер, подрумянивая на огне очередной кусок украденного теленка, разглагольствовал:
