– Слушай меня, Магда! Их еретические пехотные пики – видимость одна, и супротив конных латников не годятся…
– Угу, – отвечал Рихард, уплетая сочный кусок. – Толоссу обложили со всех сторон, как весеннюю кошку.
Он помахал в воздухе наполовину обглоданной костью.
– Скоро негодяям придется подтянуть пояса – подвоза больше не будет и все такое. Не сокрушайся, добрая женщина, наш капитан не промах, и скоро твои обидчики получат по заслугам.
Хайни запоздало и с некоторым сомнением поинтересовался:
– Эй, Магда, а сама ты каким ремеслом промышляешь?
– Лечу грыжу и прострел, гадаю по зернам и звездам, исцеляю скотину, принимаю роды! – довольно бодро ответила Магдалена.
– А патент от святых отцов у тебя есть?
– А как же!
– А ну-ка, покажи!
– Он утонул в заливе, – как ни в чем не бывало заявила чародейка.
Проницательный Хайни внезапно загрустил:
– Скажи мне, добрая женщина, а ты, случаем, не ведьма?
– Да что же вы этакое скверное подумали-то, славные солдатики!
Лакомка на этот раз тоже оказался на редкость сообразительным:
– А пускай она себя знаком святым очертит! А иначе веры не будет.
Магдалена задумалась. Ведьмовство считалось несовместимым с подобными жестами, но что-то подсказывало чародейке, что на деле ограничение это не столь уж сурово. Она глубоко вздохнула, набравшись смелости, здоровой рукой осенила себя знаком треугольника и победно воззрилась на наемников:
– Вот так. Теперь верите?
Крыть было нечем и Ладер серьезно кивнул:
– Верим. А молитвы ты знаешь? – на всякий случай добавил он.
– Pater noster, qui es in caelis, – нараспев затянула Магдалена.
Расчувствовавшийся Рихард налил из баклажки вина.
– Так выпьем же за посрамление твоих обидчиков-еретиков, Магда-красотка!
Друзья опрокинули по малой кружке. Солнце уже поднялось над горизонтом. Они поднялись и, прибрав в яму остатки теленка, закидали костер песком. Ведьма ковыляла в хвосте маленькой процессии, кутаясь в подаренный щедрым Ладером запасной плащ.
Лагерь императорских наемников представлял собою живописное зрелище. Склон холма, полого идущий к морю, покрывали костры и палатки. Ров охватывал прибежище пехотинцев, оберегая его от внезапного налета еретической конницы. Костры курились, трепетали яркие флажки на копьях, рубаки в толстых кожаных куртках чистили мечи. Кто-то спал, кто-то ел, кто-то играл в кости. Капитан Конрад – рослый здоровяк в отличных латах – маячил у входа в собственный шатер.
Ладер, Лакомка и Магдалена устроились чуть поодаль, так, чтобы и негромкий разговор подслушать было нельзя, и вид не внушал подозрений. Для непристального взгляда чародейка в этот момент почти ничем не отличалась от солдатской женщины – выдавала ее разве что чрезмерно потрепанная одежда и отсутствие даже непритязательных украшений. Прекраснолицая Белинда, любовница профоса, издали пренебрежительно оглядела конкурентку:
– Prostituta…
Магдалена равнодушно проигнорировала оскорбление.
– …ну и что он дальше-то делал? – нетерпеливо переспросил Лакомка.
Ведьма устроила раненую руку на коленях и, предав скуластому лицу и раскосым глазам максимально возможное честное выражение, продолжила прерванный рассказ:
– Супруг мой, мэтр Адальберт, жизнь вел самую предосудительную, проиграв в кости не только сукновальное заведение, полученное в наследство от отца его, достопочтенного мэтра Альбрехта, но и те скромные средства, кои зарабатывала я тяжким ремеслом…
– Ослиная башка твой Адальберт! – возмутился Лакомка. – Не умеешь выигрывать – не берись. Вот я, например, имея баталию с нашим профосом…
Ладер незаметно пнул приятеля ногой. Магдалена попыталась сладко улыбнуться:
– Однажды я отправилась в Зильбервальдский лес, чтобы набрать шишек для растопки очага. На маленькой круглой поляне я увидела большой дуб, расколотый ударом молнии. Толстая ветвь его отвалилась, большое дупло раскололось, а спрятанное там сорочье гнездо выкатилось на мягкую травку…
– А я сорок не люблю – мясо у них горькое и яйца тоже так себе, – благодушно рявкнул Рихард.
– …Там, среди пуха, перьев и соломы обнаружила я изумруд великой чистоты, прекрасный как слеза девственницы…
При слове «девственница» Ладер подозрительно закашлялся, но Магдалена, увлеченная собственным враньем, не обратила на это никакого внимания.
– Изумруд сиял, как солнце, и мессир Анцинус по прозвищу Ящер, достойный нусбаумский ювелир, обещал за него целое состояние. Могу ли я описать горе, сразившее меня, когда, проснувшись поутру, обнаружила я, что муж мой Адальберт не только беззаконно бежал, покинув супружеское ложе, не только похитил изумруд, но и предался всей душой гнусному учению бретонистов?!
Разочарованный Рихард ударил кулаком по траве.
– Проклятый еретик!
