Я отвел взгляд и посмотрел себе под ноги – с парапета вниз свисал измочаленный обрывок веревки. Мне стало страшно – это был след импровизированной виселицы. Я по-новому вспомнил Фирхофа и Беро – кто из них умер здесь?
– Простите, я не могу ответить согласием на ваше предложение. Ценю доверие, но… нет.
Разочарованный Клаус замолчал, горизонт горел тонкой оранжевой полоской прощального огня вечера.
– Вообще-то, я мог бы вас принудить… Есть средства…
– Вы не рискнете пользоваться помощью мага, которого принудили таким образом.
– Вы правы. Не рискну, конечно, нет. Однако же, я не сомневаюсь, что во время штурма, оказавшись посреди настоящей битвы, вы еще перемените свое решение, – сумрачно добавил он. – Если что, знайте, пергамент у меня наготове. Не зарекайтесь, Россенхель.
На этой «оптимистической» ноте и закончился мой разговор с мятежным ересиархом Толоссы. Тогда я не знал, как жестко и беспощадно разрешит судьба наш спор. А если бы и знал… Не знаю, смог ли бы я поступить по-иному.
А пока – пока темнело и мы относительно мирно вернулись в дом. Я решил ждать, наблюдать и искать любой случай переменить собственную судьбу. А на что еще я мог надеяться?
Плотная темнота южной ночи скрыла залив, звенели ночные цикады, в темноте холодным огнем горели фосфорические тельца светляков. Хайни Ладер потрогал непривычно пустой (без ножен) пояс.
– Долго еще, Бенинк?
– Придется спуститься к берегу и там еще подождать, – невозмутимо отозвался меланхоличный альвис.
Ладер перепрыгнул через некстати подвернувшийся валун; крутой склон, скудно поросший жесткой растительностью, осыпался под ногами. Близ берега сухая земля сменилась песком и россыпью мелких каменей. Море молчало, мертвый штиль превратил залив в зеркало. На четверть ущербная луна бросала на неподвижную воду скудный свет.
– Помоги, солдат. Надо стащить лодку на воду.
Маленькое, но прочное суденышко скользнуло на мелководье.
– Теперь жди сигнала.
Альвис присел на песок, настороженно вглядываясь в темноту. Хайни на всякий случай устроился лицом к сотоварищу. «Альвис всегда остается хоть на четверть бандитом». Бенинка, казалось, только забавляла явная и недвусмысленная настороженность Ладера. Он беспечно обратился к наемнику спиной, затянутой в залатанную куртку. Пахло морем и сухой, горькой травой. Хайни сунул руку за пазуху и потрогал примотанный к телу сверток – письмо императора и маленький, запечатанный воском, стальной футляр.
Альвис насторожился, переменил позу – вдали, на кромке крепостной стены робко сверкнула искра голубого огня.
– Это твой знак?
Бенинк молча кивнул, ожидая продолжения. Искра мигнула и погасла, потом снова вспыхнула и мигнула четыре раза.
– Это они. Прыгай в лодку и отчаливаем.
Ладер устроился на корме предоставив альвису грести в одиночку. Нос лодки разрезал гладь залива, за бортом, в темной воде, колыхались почти невидимые в ночи пучки морской травы.
– Ты уверен, что мы плывем не в ловушку, а, Бенинк?
– Не бойся, солдат.
– Эй! Не смей говорить мне о трусости. Я просто не люблю бретонистов.
– Герцог Бродяг любит их ничуть не больше, чем ты. Гильдия ночных ребят по гроб верна нашему императору. В Толоссе на днях избран новый воровской граф – он сам родом из наших, из тех, кого вы называете альвисами, и тоже не жалует псалмопевцев.
Хайни ухмыльнулся в темноте – его забавляла своеобразная лояльность шулеров и разбойников.
– Правь точнее, не промахнись. Ты сумеешь найти эту дверцу?
– Привычка, солдат, половина любого дела, – двусмысленно ответил альвис. – Не сомневайся, нас встретят.
Громада бастиона нависла, закрывая небо. Бенинк взял вправо и убрал весла, лодки скользила по инерции, нос суденышка несильно ткнулся в дубовые доски.
– Приплыли. Теперь нужно постучать три раза.
Лаз нехотя приотворился на стук.
– Мене такел, такел и фарес.
– Лезь сюда, Бенинк, – сонным голосом отозвался страж.
– Я не сразу узнал тебя, сотоварищ. Как дела у Гильдии?
– Затягивай сюда лодку, ее нельзя оставлять снаружи. Айриш рад будет видеть тебя, – неопределенно отозвался сторожевой вор и посторонился, пропуская пришельцев.
