Странные, неприятно режущие глаза краски изменили все вокруг, расцвечивая мир причудливым образом. Инга почувствовала, что падает, и попыталась ухватиться за обитую бархатом скамейку.
Рука встретила пустоту.
Мир стремительно размывался, превращаюсь в кашу из слов, звуков и мыслей. Отдельные звуки, цвета и ощущения не удавалось собрать воедино.
Лай? Кто-то звал по имени? Кажется…
Мужчина… Павел? Незнакомая женщина. Неприятный запах, бьющий в ноздри, и звуки, складывающиеся в слова, в которых не было никакого смысла.
– Криво снятый блок...
Огонь жжет изнутри.
– П-перезагрузка… сейчас.
– Опасно.
– Или она умрет, т-ты видишь п-показатели. Я с-справлюсь с ассистированием.
Павел? Это он говорил?
– Паша, будет отторжение – тебя размажет. У тебя нет подготовки, ты сам вымотан до предела. Нужно к нам…
Страх. Женщина боится. За него, Павла?
– Ты обещаешь, что она выдержит п-путь? В-вижу, что н-нет. Д-делай, что н-надо. Сейчас.
Тоже страх, но иной.
– Риски…
– Я в курсе. Д-делай, говорю! Андрей все п-подпишет.
Больно, как больно! Огонь жжет, жжет изнутри…
Кажется, ее передвигают.
Кто-то что-то говорит. Говорит… И огонь уходит. Уходит, подчиняясь словам. Исчезает, словно его и не было.
Инга попыталась вдохнуть, пользуясь передышкой.
Секунда покоя – и огонь вернулся. Не огонь – сила. Сила, невесть откуда взявшаяся и теперь текущая по телу, по венам, по коже, по рукам и ногам, пронизывающая все внутри. Сила, которую нужно принять, с которой нужно смириться, которой нужно дать…
Место? Простор?
Инге хотелось просто взять и отбросить все прочь. Прочь, куда подальше…
Но это – так же, как оторвать от себя руку или ногу. Это ведь ее! Ее сила. Да и там, «подальше», кто-то был. Кто-то живой.
Инга постаралась глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, приноравливаясь к этой странной силе. И еще раз. И еще. И еще…
С каждым вдохом «странность» уходила, словно и не было ее никогда. Словно и не было ничего необычного в том, что поселилось внутри, в том, что так же, как и кровь, бежало по телу в каком-то собственном, пока не до конца понятном, но ощутимом ритме.
– Вот и все, – проговорил Павел с усталостью и облегчением.
Инга приоткрыла глаза. Искусственный свет раздражал и вызывал боль, и пришлось зажмуриться. Но мага рядом, уставшего, раскрасневшегося и в пропитанной потом рубашке, она успела различить, как и виденную в больнице блондинку-целительницу.
Эмпат лежала все в том же зале, совсем рядом с обитой бархатом скамейкой. Сверху раздавался звон бокалов и, кажется, хлопки пробок шампанского.
«Где-то жизнь продолжается»… Последняя связная мысль, после которой наступила темнота.
Очнулась Инга в незнакомой комнате. На кровати с балдахином, через который виднелась фреска в виде человека на коне, протыкающего на скаку змея.
Инга медленно села. На ней был какой-то непонятный халат с разрезом на спине. Болели сгибы локтей. Хотелось есть, но на стоящей у кровати тумбочке не лежало ничего съедобного, только пара газет и огрызок яблока.
Чувствовала она себя… Странно.
Что-то появилось внутри. То, чего никогда раньше не было. Что-то сродни ощущению, когда после хорошего сна и доброй еды выходишь на крыльцо деревенского дома, смотришь на лес и речку и чувствуешь, сколь много еще можешь сделать. Странная сила в теле…
Инге казалась, что она может поджечь тумбочку взглядом. Или заставить окно раскрыться. Или сделать так, чтобы огрызок яблока рванулся к мусорке у двери…
Она вытянула руку, словно и правда могла повелевать предметами, не касаясь их.
Огрызок дернулся – и слетел с тумбочки.
Прямо под ноги Надежде, зашедшей в… комнату? Палату? Судя по видневшемуся за окном знакомому внутреннему двору – второе.
– Знаешь, одного этого хватит, чтобы признать в тебе с Пашей одну кровь, – усмехнулась десятница, усаживаясь на стул для посетителей, – он вечно использует свои силы вместо веника и чаще всего делает это так, что веник справился бы лучше.
Инга смутилась. Глупо вышло… Да и силы внутри как-то поубавилось.
– Алиса крайне точно подсчитала время твоего пробуждения, – как ни в чем не бывало продолжила десятница, – впрочем, она тебя и вводила в искусственный сон, так что этого следовало ожидать. Держи, – Надежда протянула Инге что-то похожее на большой йогурт с одноразовой ложкой, прикрепленной к крышке. – Это тебе точно можно, а остальное – как скажет Звягинцева.
– Спасибо, – Инга чуть помедлила.
Хотелось ущипнуть себя за руку. В словах женщины чувствовалось что-то странное. Что-то мягкое.
– Не за что, доченька.
Инга едва с кровати не свалилась.
Надежда же засмеялась. Громко и совершенно беззастенчиво.
– Ладно, не буду так больше говорить, а то тебе волнения не полезны и все такое. Но вообще-то имею полное право. Как мачеха.
Инга сглотнула.
Она не врала. Десятница говорила правду.
Но… Как же…
– Расслабься. И ешь, а то потом придет Алиса, и будут тебе осмотры и уколы.
Инга решила все-таки последовать совету. Бурчащий живот заставил. Но и ответы на вопросы получить хотелось. Правда, эти вопросы еще поди сформулируй.
– А… почему я тут? И это яблоко, я…
