Инга предполагала, что добираться они будут на метро или автобусе. Но Толик уверенно направился к парковке около ресторана и, подойдя к ряду автомобилей, открыл с помощью брелока какую-то не самую новую, но все же весьма стильно выглядящую черную иномарку.
– Залезай, – приятель жестом профессионального шофера распахнул перед Ингой дверь. – Не бог весть что, но все же. И не боись, это раньше я в повороты не вписывался, а теперь по всем правилам езжу.
– Что, такую красоту водить проще, чем трактор?
Толик улыбнулся.
– Разница есть, конечно, но великая. Это не моя машина, у Антона Сергеевича гараж большой, и на фоне остальных эта ласточка почти миниатюрная, я на ней по всяким поручениям мотаюсь. И права у меня есть, ты не думай. Да и обереги тут, – он похлопал по приборной панели, – установлены.
Ингу кивнула. Толик научился водить еще в приюте, на тракторе из соседнего фермерства, причем без согласия ответственных за этот трактор. Так что наличие оберегов на машине немного успокаивало.
Приятель включил навигатор, задал нужный маршрут и тронулся с места. Вел он уверено, не спеша и не пытаясь проскочить вперед во чтобы то ни стало, хотя это явно давалось ему не без усилий.
За окном в просветах между старыми особняками мелькнул Кремль. Инга, уже успевшая поглазеть на него вблизи, постаралась сосредоточиться на вещах более важных, чем памятники архитектуры.
– Три года тебя изменили, – проговорила она, желая немного разбить неловкую тишину в пахнущем кожей салоне.
– Не три года, а Антон Сергеевич, – таким тоном приятель говорил только о своем отце, погибшем много лет назад. – Я уж думал, что придется всю жизнь вышибалой подрабатывать да пиццу разносить. Где-то кидают, где-то – мутные схемы, дважды ограбить пытались… Но в итоге вытянул же счастливый билет! Антон Сергеевич говорил как-то, что хотел сына себе, но не сложилось. Он мне не только поручения всякие дает, но и учит. Как к кому подойти, как говорить, чтобы дубом не казаться, как есть по всем правилам… Да много чего. И я вот что понял: можно считать, что богачи из другого мира, куда простому человеку не пробиться. Но на деле они ничем не отличаются от нас с тобой, Ленки, Сереги и остальных. И мы станем такими же. Непременно.
– Как близнецы, кстати?
– Работают. Нашли тут свою троюродную тетку, она, оказывается, и не знала, что с их семьей случилось. Вот и взяла к себе, в фирму своего мужа. Серега – курьер, Ленка учится на заочном и подрабатывает.
– Рада за нее, – улыбнулась Инга.
Разговор как-то сам собой угас. Уже когда выехали на загородное «Рублево-Успенское шоссе», Толик неожиданно сказал:
– А я мага видел. Настоящего.
Инга напряглась. Нет, выпрыгивать из машины она, конечно, не будет, но…
– Он из далеких родственников Антона Сергеевича, – продолжил Толик, – и однажды я его подвозил. И, знаешь, мужик как мужик. Полноватый, лысоватый, что-то там в телефоне строчил на заднем сиденье, и все. А я думал…
– Что они все как в книжках? – усмехнулась Инга.
Книг о похождениях отважных волшебников она перечитала уйму. Были среди них и такие, где описывались маги далекого прошлого, жившие еще до того, как Римская Империя принялась уничтожать сначала на своих, а потом и на соседних территориях упоминания о магии, или такие, где рассказывались истории героев, отдавших свои жизни в Великой Магической. Инга с интересом читала описания исследований, проводившихся до последовавшего за той страшной войной Ограничения, запретившего создание и использование любых похожих на опасные магических технологий. Да, тогда маги могли больше, чем сейчас… И едва всех не уничтожили.
Имелись в приютской библиотеке и полностью выдуманные истории, вроде заграничных рисованных книжек о магах и магиках, с легкостью спасающих мир. И вот их многие принимали за чистую монету.
– Нет, конечно, – отмахнулся приятель. – Ты меня за кого принимаешь?
Вопреки словам, Инга чувствовала сожаления Толика о непохожести встреченного мага на героев любимой истории.
Судя по обиженному сопению приятеля, он заметил ее выражение лица. Ну и пусть.
Инга как-то пыталась разубедить малышей в приюте. Показывала законы и учебники истории, где говорилось, что после Великой Магической войны, которая два столетия назад чуть не уничтожила человечество, нынешние маги и магики, несмотря на все возможности, вовсе не меняли мир вокруг по своему вкусу. Никто не хотел новой бойни, и потому после Ограничения множество законов жестко контролировали каждый шаг одаренных. Но ей никто не верил.
В некоторых книгах писали, что после той войны магию и вовсе хотели запретить, призывая проклятия на головы раскрывших миру знания о том, как соединиться с дающим магические силы Истоком. Словно было бы лучше, если бы после падения Константинополя все древние книги сгорели бы в огне османов… Вроде как думали просто всех перебить, но в итоге на Парижской Конференции тогдашние страны просто решили ввести кучу запретов для одаренных.
