Невольно я уставилась в ту сторону, куда указал зеленый длинный палец с крючковатым ногтем. Оказалось, что разуть мне предлагалось высокого, похожего на гору мускулов тролля в боксерской майке. Могу поспорить, что здоровяк работал в кабаке вышибалой и, судя по всему, за свои сапоги из крокодильей кожи, не задумываясь, снес бы головы десятку вооруженных до зубов гоблинов, а не просто двум охамевшим полупьяным прощелыгам и одной девице, притворившейся зеленым уродцем.
— Боюсь, что размерчик маловат, будут жать, — поморщилась я.
— Да ты, брат, не бойся, — горячо зашептал сосед, склонившись ко мне пониже. — Мы его заманим в подворотню, а ты будешь бить…
— Давайте вы все провернете, а я здесь посижу, — предложила я и бросила быстрый взгляд на экран видения.
Он вдруг мигнул, на пару секунд покрылся белой рябью, а потом появилось охваченное яростным пожаром здание заброшенной мануфактуры. От неожиданности я даже протерла глаза. Кутилы, следившие за футбольным матчем, не заметили, что трансляция прервалась, и картинка поменялась. Они как ни в чем не бывало продолжали пялиться на экран. Когда в шумном кабаке вдруг смолкли абсолютно все звуки, стало ясно, что представление предназначено только для меня. В тишине зазвучал бесстрастный голос диктора: «Взрыв произошел в семь утра. Мануфактура на юго-восточном шоссе, в тридцати верстах от городской стены Ветиха, вспыхнула как стог сухого сена. Погибли люди и аггелы…»
— Веда? — Голос Ратмира вернул меня в реальность.
— А? — Я вздрогнула, выходя из транса. На экране снова бегали футболисты, заведение шумело и веселилось. Пугающее наваждение испарилось, и оценивать его вовсе не хотелось.
— Ты в порядке? — Ветров окинул моих соседей нехорошим взглядом, и без того притихшие гоблины съежились. — Они тебе что-нибудь сделали?
— Разве брат брата обидит? — всполошился один из моих новых знакомых и замахал руками: — Так что не надо нас бить.
Ратмир скептически заломил бровь. На стол с грохотом бухнулись мои косолапые ботинки, прошедшие огонь, воду и аггеловские деревни, и от страха у моих соседей свернулись трубочками уши. С трудом сдерживаемая улыбка на лице мужчины не оставляла сомнений, что и я приобрела тот же дурацкий вид.
— О, смотри, брат, тебе обувку из помойки достали, — ткнул сосед зеленым крючковатым пальцем в мои разнесчастные боты.
— Много ты понимаешь, — фыркнула я, отказываясь признать тот факт, что купленные за неприлично большие деньги в центральной обувной лавке ботинки провалили проверку на прочность.
Протискиваясь мимо соседа, я как будто случайно впечатала локоть в его приплюснутый нос. Бедняга с возмущением замычал, но ответить в присутствии высокого защитника, имевшего весьма суровый вид и аггеловские рожки в спутанных волосах, побоялся.
— Мне дали первые уроки разбоя, — натягивая на заледеневшие ноги ботинки, объявила я, — и научили ругательству. Хочешь, скажу?
— Не стоит. — Ратмир с улыбкой следил, как, балансируя на одной ноге, я пыталась на весу завязать шнурок. В конце концов он подхватил меня под локоть, помогая сохранить равновесие.
— Нет, ты послушай, — пропыхтела я и громко произнесла: — Цао!
Как назло в этот момент в кабаке оборвалась музыка. Ругательство прозвучало непристойно громко и заставило добрую часть местной публики, в общем-то не выглядевшей так, что их могло оскорбить паршивенькое словечко, посмотреть на меня с явным неодобрением. Секундой позже на заведение обрушилась музыкальная какофония, а гоблины, зайдясь истеричным гоготом, упали на стол. Не нужно было изучать этикет, чтобы понять, что в обществе, приличном или любом другом, браниться по-гоблински не стоит. По крайней мере, не во весь голос.
— Ничего не говори, я уже сама поняла, что это слово не стоит говорить вслух, — сквозь зубы процедила я Ветрову. — Кстати, что оно означает?
— Как-нибудь потом скажу, — со смехом отозвался он, подталкивая меня к двери.
— Тебе что, жалко?
— Не хочу, чтобы у тебя снова уши свернулись в трубочки.
Я оскорбленно фыркнула, вызвав очередной приступ веселья. Рука Ратмира лежала у меня на спине, и сквозь тонкую ткань от ладони шел жар. Это жест, совершенно незначительный для него самого, лично мне казался интимным и защищающим.
На улице выяснилось, что Ратмир бросил автокар с заведенным двигателем и зажженными фарами. Угоняй — не хочу. Со стороны это выглядело так, словно, едва отыскав притон на тесных улочках, он наплевал на сохранность дорогой сердцу игрушки и со всех ног бросился вытаскивать меня из вертепа. Видимо, от угона ее спасло только то, что местная шпана побоялась связываться с хозяином-аггелом.
Когда мы уселись, я полюбопытствовала:
— Как ты меня узнал?
— А там кто-то был на тебя похож? — глядя в зеркало заднего видения и трогаясь с места, рассеянно пробормотал Ратмир.
— Как минимум двое.
— Не заметил.
