— Ты знаешь… — Я сделала к кровати медленный шаг и расстегнула верхнюю пуговицу на вороте. — Это, конечно, очень глупо — глубокой ночью обсуждать родственников, но Богдан открыл мне страшный секрет. Оказывается, твой дед был чистокровным аггелом с хвостом и рогами.
— Твой брат не соврал, — отозвался Ратмир, а потом, нахмурившись, с наигранным непониманием уточнил: — Что ты делаешь?
— А на что это похоже? — в притворном недоумении округлила я глаза и расстегнула еще одну пуговицу.
Ратмир тихо хмыкнул. На губах заиграла особенная улыбка, которую я жаждала увидеть с той самой дрянной ночи на постоялом дворе. Ленивая, по-мужски обольстительная и многообещающая. Отбросив сомнения, я медленно приближалась к кровати. Сердце билось как сумасшедшее.
— Еще Богдан сказал, что у тебя есть рога.
— Как видишь.
— О боже! — Я передернула плечами, сбрасывая на пол рубаху. — Похоже, ты аггел?
Одежда упала к ногам неряшливой лужицей. Мужчина не сводил с меня горящих глаз. Я стояла перед ним практически обнаженная.
Ратмир резко схватил меня за руку, и в следующий момент я уже лежала на его груди. От тела шел жар. Его дыхание было прерывистым. Взгляд проникал под кожу. Вдруг он ловко перекатился, укладывая меня на спину, и навис на вытянутых руках.
— Ты уверена? — прошептал он. Глаза потемнели, а зрачки стали такими огромными, словно бы слились с черной радужкой.
— Признайся, — вместо прямого ответа пробормотала я, — мой ненаглядный братец и тебе втолковывал идею о моей устроенной жизни и спокойном будущем?
— Он говорит правильные вещи.
Ратмир давал мне последний шанс передумать и снова сбежать. Не дождется!
— Мы, Истомины, можем быть очень убедительными, когда нам это нужно, — прошептала я, и пальцы запутались в густых черных волосах мужчины.
Наконец бессмысленный треп, призванный продлить мучительное ожидание, оборвался. Казалось, что лопнули цепи. Ратмир целовал меня, терзая мои губы не мягким и не сладким поцелуем. Одной рукой он держал запястья, другой скользил по телу, оставляя на коже огненный след. Я выгнулась дугой в ответ на прикосновение и забылась в поцелуе и пьянящем ощущении его тела. Наши сердца бились в такт, а тела, будто созданные друг для друга, двигались в унисон. Я терялась, когда его губы прокладывали огненную дорожку по горлу, все ниже и ниже. Мы оба изнывали от ласк и не могли больше терпеть…
Спасибо тому, кто сверху следил за нами и повелевал нашими жизнями, ведь первый раз с Ратмиром был обязан стать именно таким — особенным.
Город просыпался. Солнце медленно выползало из-за городских шпилей. Небо теряло рассветную серость и наливалось густой сочной лазурью. Большие, похожие на взбитые сливки облака прятались за старинной башней, и мне, стоявшей на предпоследнем этаже, хотелось вычерпать их десертной ложкой, чтобы почувствовать вкус утра. Между ними, соревнуясь в медлительности и неповоротливости, плыли пузатые дирижабли, степенно разгоняя прохладные потоки лопастями винтов.
Ветих наполнялся движением и суетой, стряхивал с себя последние остатки дремы. Дворники скребли брусчатку, а на широких проспектах похожие на улиток водовозы смывали пыль с мостовых.
В гостиной, больше походившей на библиотечный читальный зал, пахло табаком. Все последние часы Ратмир беспрерывно курил. Только тушил одну тонкую самодельную папиросу и сразу скручивал новую. Он молчал. Прежде чем Ветров покинул квартиру, крепко обнял меня. От его рук, одежды, дыхания и даже глупой вязаной шапочки, натянутой до бровей, пахло табачным дымом.
Сейчас мой двойник, походивший на меня как две капли воды, вышел вместе с ним из здания Исторического музея. Ратмир посадил его (или ее — не знаю, кто из ордена меня изображал) в спортивный автокар и повез в сторону городской стены. Скорее всего, Златоцвет уже внимательно следил за началом спектакля…
Секунды таяли, а перед мысленным взором пронеслось воспоминание о разговоре в кабинете Венцеслава, случившегося после того как все остальные адепты ордена покинули подземелье, и стоянка во внутреннем дворе музея опустела.
… — В первую очередь Златоцвет умен, — произнес Венцеслав, его пальцы беспрерывно барабанили по столешнице. — Он распознает ловушку немедленно и рассмеется нам в лицо.
— Я бы тоже рассмеялся, — подтвердил Богдан хмуро, скрестив руки на груди.
Лицо Венцеслава, сидевшего за огромным письменным столом, пряталось в тени. В строгом рабочем кабинете витал запах вишневого табака, рядом с письменными принадлежностями в большой малахитовой пепельнице лежала трубка с широким изогнутым мундштуком.
Тогда Ратмир впервые закурил, не таясь. Его пальцы дрожали, когда он скручивал короткую папироску. Никогда не видела его в столь взвинченном состоянии.
— Мы создадим пентакль в моей гостиной и прикроем ковром, — произнес он, выпустив сизую струйку дыма. Они с Богданом хмуро переглянулись.
— Верно. — Венцеслав кивнул, поджав губы, а я совершенно запуталась. — Настоящая ловушка для мага будет в твоем доме, Ветров. Орлов придет туда, как только обнаружит Веду.
