Магический Марксизм. Субверсивная Политика и воображение полностью

Восстание – этот исход из капитализма и образование нового киломбу – нельзя зажечь, как лесной пожар, от искры, распространяющейся линейно, путем необходимой «исторической» логики или посредством штурма Зимнего дворца; скорее, магическое восстание резонирует, принимает форму музыки, самбы, «чьим фокальным точкам, пусть и рассеянным во времени и пространстве, удалось задать ритм собственной вибрации… Настолько, что никакое возвращение к нормальному не желательно и даже невообразимо». И через какое-то время люди начинают танцевать, раскачиваться под музыку, грув становится инстинктивным и заразным, это тип этнической музыки (world music), не ограниченный единственным языком, даже словами, в той же степени материальный, как и интеллектуальный, и впитанный и понятый, гигантский фестиваль, организованный безумцами обоего пола, которые живут в лесах: «У Жоржа Гэнгуана, “первого партизана Франции”, в 1940 году была единственная точка отсчета – абсолютное неприятие оккупации. Тогда для Компартии он был лишь “безумцем, живущим в лесах”; до тех пор, пока этих лесных безумцев не стало 20 000 и они не освободили Лимож»[93].

Представление о том, что восстание резонирует, издает «этническую музыку», придает более конкретное звучание хорошо известной концепции Маркса о «мировой литературе» из «Коммунистического манифеста». Оно также смещает акценты с убеждения, что ключевая проблема в построении альянса между общественными движениями имеет пространственный характер – т. е. является проблемой того, как одно движение взаимодействует с другим движением, находящемся в другом месте, как преодолевается разрыв между этими двумя местами. По всей вероятности, это вопрос совершенно не географический; он также не касается «масштаба прыжка» – того, как происходит переключение с местного уровня на национальный, затем на международный, таким образом соответствуя власти не ограниченного никакими рамками мультинационального капитала. Скорее на кону стоит нечто связанное со временем, касающееся не линейного времени, а ритмических свойств организации, это распространение воинственной чувственности, борьбы, общего восстания: оно имеет дело не столько с людьми, соединяющимися в пространстве, сколько со временем, которое они тратят на объединение, почувствовав грув исходящего от восстания резонанса в мире и вокруг себя – подобно тому, как, например, когда сапатисты добились успехов в Чьяпасе, возникавшие альянсы вдохновлялись этой борьбой, и развитие различных форм активизма получило новый толчок.

Союзы на нашем земном шаре создаются через эмоциональную связь, через гнев, боль, симпатию, восхищение и т. д., а не для преодоления географических различий и больших расстояний. Эти ритмы чувственны и эмоциональны, в каком-то смысле они находятся на до-сознательном уровне, они телесны: они имеют отношение к географии только в том смысле, что каждое тело занимает какое-то место. Как может быть иначе? Радикальные ритмы спонтанно проникают в нас через интенсивные вибрации, как музыка, как танец, – они полиритмичны, поскольку различные виды борьбы имеют свою частоту, и тем не менее сосуществуют и стремятся в какой-то степени гармонизироваться между собой. Но эта будущая гармония не должна быть тождественна однородности или монотональности: люди слышат одну и ту же музыку, но раскачиваются слегка по-разному и совершают разные танцевальные па в зависимости от того, где они находятся. Хотя когда достаточное количество людей действительно слышат музыку и когда они начинают действительно танцевать, то где бы вы ни были, вы должны подняться и тоже начать танцевать.