— Могу доказать, что ни одно из существующих объяснений магии кахунов не выдерживает критики. Этот вид магии не основан ни на внушении, ни вообще на чем-то таком, что известно психологам. Кахуны пользовались силой, которую мы еще должны изучить, и она является чем-то безмерно важным. Мы просто должны ее обнаружить, и это открытие перевернет мир. Оно изменит все существующие научные понятия, упорядочит противоречащие друг другу религиозные верования...
— Помни, — говорил он далее, — когда будешь заниматься магией, всегда имей в виду три вещи. Должна существовать какая-то форма сознания, которая руководит магическими процессами и движет ими. Это она управляет температурой тела при хождении по раскаленной лаве. Существует также какая-то неизвестная нам движущая сила. И, наконец, должна также существовать определенная субстанция, видимая или нет, посредством которой данная сила может быть задействована или выражена. Никогда не забывай об этих трех вещах, а когда удастся узнать что-либо об одной из них, это поможет получить представление о двух других.
Так постепенно мне в наследство переходили материалы, накопленные им в этой удивительной области знания. Я тщательно изучал различные гипотезы, сомнительные и проверенные сведения о кахунах. Вскоре я предпринял попытку найти еще живущих кахунов, чтобы любой ценой добыть у них хотя бы часть Тайны. Как только я слышал какую-нибудь историю о проделках кахунов, я неизменно задавал своему собеседнику вопрос: «Кто тебе рассказал об этом?» И так, нащупав ниточку, я стремился найти хотя бы какой-нибудь след. Иногда мне удавалось найти человека, который был очевидцем или участником рассказанной мне истории, я пытался вытянуть из него мельчайшие детали того, что произошло. Наибольшую трудность для меня составляли поиски кого-то, кто бы сам применял магию. Чаще всего это было совершенно невозможно. Кахуны, наученные горьким опытом, избегали белых. Ни один гаваец не осмеливался привести к кахунам белого друга без их на то явного разрешения — а они практически никогда его не давали.
Доктор Бригэм умер через четыре года после того, как мы познакомились. Я чувствовал огромную тяжесть на сердце, и иногда меня ужасало ощущение того, что, быть может, я единственный белый на свете, который знает достаточно много для того, чтобы продолжать исследования местной магии, столь быстро уходящей в забвение. Я понимал, что, если мне не повезет, мир, возможно, навсегда утратит возможность узнать о системе, которая могла бы иметь неизмеримую ценность для человечества.
Вместе с доктором Бригэмом мы когда-то следили за новыми открытиями в психологии и парапсихологии, но, к сожалению, мы должны были с горечью убедиться, что обе эти науки проявляли явные признаки застоя.
Несмотря на то, что Общество Парапсихических Исследований привлекло к своей работе более ста известных ученых, на протяжении более полувека не появилось ни одной теории, которая по крайней мере могла бы объяснить столь простые явления, как телепатия или внушение, не говоря уже о эктоплазме, апортах или материализации.
Прошло много лет. Я не продвинулся ни на шаг и в 1931 году был вынужден признать свое поражение. Именно тогда я покинул острова.
В Калифорнии я с умеренным пылом продолжал следить за открытиями в области психологии, которые могли бы пролить новый свет на эти проблемы. Однако ничего не происходило. И неожиданно, в 1935 году, я совершенно внезапно проснулся среди ночи с готовой концепцией, которая вела прямо к разрешению загадки.
Если бы доктор Бригэм был еще жив, он наверняка так же, как и я, устыдился бы. Ведь мы оба упустили из виду решение, столь простое и очевидное, что оно просто ускользнуло от нашего внимания. Оно было подобно пресловутым очкам, торчащим на носу, которые столько времени мы безуспешно искали.
Эта идея, которая пробудила меня среди ночи, дала мне. осознание того, что в повседневном языке кахунов наверняка существовали названия, которыми они обозначали элементы своей магии. Без таких терминов они не могли бы передавать свои знания из поколения в поколение. Если же они пользовались гавайским языком, то и эти слова должны были бы происходить из этого языка. А так как миссионеры начали работу над гавайско-английским словарем еще в 1920 году — он, кстати, и сейчас находится в употреблении, — и поскольку они наверняка не имели достаточно полной информации о местной магии, чтобы правильно перевести описывающие ее слова, было очевидно, что представленные в словаре значения или не точны, или полностью ошибочны.
Гавайский язык состоит из слов, составленных из коротких корней. Перевод каждого из этих корней даст мне первоначальное значение выражения. А значит — к делу! Я выберу слова, используемые кахунами в записанных песнях и мотивах, и заново переведу их на основе их этимологии.
