Через несколько лет вожди племен научились петь христианские гимны, обучились чтению, письму и всему тому, что позволило им быстро пойти по пути цивилизованных народов. В это же время миссионеры объявили кахунов вне закона.
Хотя последние и находились вне закона, но поскольку ни один гавайский полицейский или государственный служащий, находясь в здравом уме, не осмелился бы арестовать кахуна, зная, что он обладает таинственной силой, магия развивалась далее — «за спиной» у белых. В это время строились новые школы, и гавайцы в невероятно короткие сроки обрели различные атрибуты цивилизации: принимали участие в ежедневных богослужениях, пели и молились как можно громче, а по понедельникам ходили к дьякону (который, по-видимому, в другие дни был кахуном), чтобы тот исцелил их или изменил их будущее, если в данный момент они находились под властью неблагоприятного стечения обстоятельств.
В безлюдных уголках островов кахуны открыто применяли свое искусство. Вблизи вулкана некоторые из них по-прежнему практиковали ритуальные жертвоприношения богине Пеле. Некоторые служили туристам проводниками и изумляли их своим магическим искусством, о чем будет сказано отдельно на последующих страницах
Итак, вернемся к моей истории. Я прочел все взятые в библиотеке книги и согласился с их авторами в том, что кахуны не знали никакой настоящей магии. Я вновь с удовлетворением отметил, что все рассказы, которые мне довелось услышать, являются лишь плодом фантазии.
На следующей неделе я познакомился с молодым гавайцем. После окончания занятий в школе он решил проявить свою высокую сознательность и разрушить один местный предрассудок, запрещающий заходить в некую покинутую, разрушающуюся святыню, чтобы тем самым не осквернить ее. Но случилось так, что эта демонстрация обрела неожиданный поворот. Мой спутник внезапно почувствовал, что его ноги его не слушаются. Когда он с величайшим трудом выбрался из святыни, друзья отнесли его домой. Врач с плантаций не смог ему помочь, и только вызванный кахун сумел его исцелить. Я не верил в эту историю, но и не имел возможности узнать правду.
Я спрашивал некоторых пожилых соседей, что они думают о кахунах, но они неизменно советовали мне не совать нос в эти дела. Я спрашивал также образованных гавайцев, но и это заканчивалось ничем. Они просто не удостаивали меня ответом — или только смеялись над моими вопросами, или же вообще их игнорировали.
Такое положение вещей сохранялось целый год, а затем еще на протяжении двух последующих лет. Каждый год я менял школы. Каждый раз я попадал в какой-нибудь отдаленный уголок острова, где жизнь туземцев текла где-то «глубоко под поверхностью», скрытая от моих глаз. На третий год моего пребывания на Гавайях я очутился в окружении жизнелюбивых мелких плантаторов кофе и оседлых рыбаков, в небольшом сообществе, проживающем в предгорьях, расположенных вдоль побережья.
Вскоре я узнал, что одна важная пожилая дама, живущая в том же самом небольшом отеле, что и я, была миссионеркой и каждую неделю читала проповеди наибольшему в этой округе сообществу гавайцев. Позднее мне сообщили, что она не была связана ни с миссионерскими церквями, ни с какими-то другими религиозными организациями. Она действовала самостоятельно. Она чрезвычайно серьезно относилась к своей миссионерской деятельности и легко впадала в гнев. Позже я узнал, что она была дочерью человека, который когда-то хотел испытать действенность своих христианских молитв по отношению к магии местного кахуна. Последний принял вызов и поклялся, что вымолит смерть для целой общины гавайцев, для каждого ее члена в отдельности, чтобы таким способом доказать, что его верования более действенны и ближе к истине, нежели христианские предубеждения.
Я даже просматривал дневник этого ревностного, но безрассудного христианина, где он зафиксировал следующие одна за другой смерти членов общины, а затем неожиданное бегство тех, кто остался жив. В дневнике имелось несколько неисписанных страниц, и был разрыв в датах. Дочь миссионера объяснила мне, что отчаявшийся отец покинул свой приход, научился использовать магию в молитве смерти и тайно обратил эту молитву против вышеупомянутого кахуна. Кахун не ожидал, что будет атакован собственным оружием и не предпринял никаких мер предосторожности. Он умер через три дня.
