Но Вирана его уже не слышит – она торопливо выходит на улицу под палящее солнце, от которого тут же укрывается под зонтом, оставленном в прихожей вечером, и осматривается.
И тут Вира видит его…
Мужчина со светлыми вьющимися волосами что-то объясняет маленькому мальчику. Оба широко улыбаются, даже смеются.
И тут – цизала. Несётся прямо на них всеми четырьмя колёсами. Того и гляди – задавит! Вирана взмахивает рукой, как будто что-то подбрасывает, и несколько камней из брусчатки следом за этим движением выходят из земли, образуя лестницу. Колёса, прокатываясь по ступеням, замедляют ход, пока не останавливаются в нескольких сантиметрах от людей. Столкновения не происходит.
Вирана широко улыбается и бежит к спасённым. Она совершенно не помнит, где видела этого мужчину, но каждая черта его лица выглядит для неё хорошо знакомой, даже родной.
– С тобой всё хорошо? – взволнованно кричит Вира.
– Да, благодарю за спасение. – Он широко улыбается и легонько сжимает её пальцы.
– Да скажешь уж прямо, – смущённо отвечает Вирана.
– Скажу. Мы раньше не встречались?
– Нет, вроде. Я только недавно сюда переехала.
– О, тогда ты не окажешься от экскурсии?
– А…
– А Эрвин пойдёт домой, здесь недалеко. А то сгрузил братец на меня своего сына и радуется.
Вирана широко улыбается. Она безмерно счастлива, хоть и сама не понимает, от чего.
– И всё-таки мне кажется, мы встречались раньше, – прерывает поток её бессвязных мыслей знакомый незнакомец. – Я – Мирдон.
– Вирана.
– Приятно познакомиться, Вирана. – Он кланяется и на этот раз целует её пальцы.
– Мне тоже, Мирдон.
– Удивительно, что ты не местная.
– Почему?
– Имя, манеры, одежда… Прямо коренная жительница столицы.
– Ну скажешь уж…
– Скажу. Скажу, что нам пора на экскурсию.
Вирана кивает, и они отправляются в путь – знакомить её со столичной жизнью.
* * *
Коллекционер, наблюдая эту сцену из окна, радостно улыбается. Однако историю Вираны он уже откладывает на одну из своих многочисленных полок. Мысли Коллекционера уносятся вперёд, к тем, кому он ещё сможет помощь сделать свою жизнь счастливее.
Вывеска с надписью «Коллекционер. Обменяю ваши воспоминания на спокойную жизнь», а вместе с ней и дверь, становятся заметнее, будто бы даже ярче, чем всё остальное пространство.
И на крыльцо уже садится парень с потерянным лицом и до невозможности несчастным взглядом.
Пальцы коченеют и не слушаются, но она плетёт свой венок из чертополоха, осоки и крапивы. Стебли торчат во все стороны, цветы – увядшие и потрёпанные из-за засухи – не желают выглядеть хоть сколько-то красивыми, но Аделина продолжает: она помнит, что нельзя останавливаться, пока работа не готова. Иначе обряд не сработает и все усилия опять будут напрасны.
Она пыталась уже много раз, но всякий раз её отвлекали. Теперь не должны, ведь ночью, по старинным легендам, опасно выходить из дома, – так можно вовсе не вернуться домой, застрять где-то в мистическом и опасном мире. Она не верит в подобное, но иногда так и замирает, настороженно прислушиваясь к окружению, к шелесту высохших трав и далёкому шуму моря.
Ещё и ветер такой пронизывающий, холодный, пробирающий до самых костей. Кажется, что пальцев Аделина уже вовсе не чувствует, но каким-то чудом продолжает шевелить ими, вплетая всё больше трав в венок. Впрочем, растрёпанные грязно-жёлтые волосы она давно уже не поправляет. В тех чего только ни запуталось за несколько часов, но – нельзя останавливаться. Она повторяет это как мантру и искренне верит в то, что всё получится, пусть никто, кроме неё, и не верит в древний обряд из ветхой книги.
Пусть они не верят, но Аделина – будет. Настолько искренне, насколько сумеет, ведь иначе просто не выдержит. Её глаза, в отличие от тусклых волос, горят ярко-голубым огнём веры, и этот свет ничто не в силах затушить.
– Чертополох, крапива, осока. Чертополох, крапива, осока, – бормочет Аделина. Иных слов она сейчас не помнит. Они не важны.
Венок становится всё длиннее. Остаётся совсем чуть-чуть и можно будет надеть его на голову. Аделина делает шаг, морщится от впивающихся в голые стопы острых трав и камней, наклоняется, подхватывает новый стебель. Крапива уже даже не жжётся, а красных рук в свете луны вовсе не видно.
Наконец, Аделина улыбается – из последних сил. Венок готов. В этот раз у неё получилось.
Не помешал Эд, как в прошлый раз, мать не позвала обедать, как в бесконечно далёкую первую попытку провести ритуал. Тогда её руки ещё не были исколоты до красноты, как не было и россыпи царапин по всему телу. В каком-то смысле те времена были счастливыми, ведь тогда Аделина ещё не взвалила на себя эту тяжкую ношу и обязанность.
