«Магия, инкорпорейтед». Дорога Доблести полностью

— Если будете болтать, то не миновать вам быть порезанным сразу в нескольких местах. Так вот, эта контора подписала контракт на обслуживание из расчета двадцатипятичасовой рабочей недели. Недели! А я работаю по двадцать пять часов в сутки! Знаете, сколько часов без перерыва мне пришлось как-то раз поработать?

Я сказал, что не знаю.

— Ну вот, вы опять болтаете! Более семидесяти часов, и будь я проклят, ежели вру! А ради чего? Ради славы? А что такое слава? Для кучки сожженных костей? Богатство? Оскар, я скажу вам как родному: я обработал больше покойников, чем какой-нибудь султан — одалисок. И ни один из них гроша ломаного не дал бы за то, чтоб покоиться в одеяниях, украшенных рубинами размером с ваш нос и вдвое более красных. Зачем мертвому богатство? Скажите мне, Оскар, как мужчина мужчине, пока Она не слышит: ну зачем вы позволили Ей втянуть себя в эту историю?

— А мне это дело нравится. Пока.

Руфо шмыгнул носом:

— Именно так сказал один мужик, пролетая мимо окон пятнадцатого этажа Эмпайр-стейт-билдинг. А ведь внизу его, как известно, ждала мостовая. Однако, — добавил он туманно, — пока дело с Игли не выяснилось, проблем нет. Если бы со мной был мой служебный чемодан, я бы так загримировал ваш шрам, что все бы сказали: «Смотрите, совсем как живой».

— Не твое дело. Ей нравится этот шрам. — (Черт побери, опять забыл и дернулся!)

— Ну еще бы! Я ведь какую идею пытаюсь вам внушить: если вы вступили на Дорогу Доблести, то знайте, что найдете вы на ней по преимуществу булыжники. Я лично на эту дорогу не напрашивался. Мой идеал хорошей жизни — маленькая тихая похоронная контора, единственная в городе, с богатым выбором гробов на любой кошелек и с прибылью, позволяющей иногда дать скидку родственникам усопших. И с продажей гробов в рассрочку для тех, кто благоразумно планирует загодя, ибо все мы смертны, Оскар, все мы смертны, и здравомыслящий человек вполне может посиживать с доброй кружкой пива в хорошей компании и одновременно заключать контракт с надежной похоронной фирмой. — Он доверительно наклонился ко мне. — Послушайте, милорд Оскар… Если мы чудом выберемся отсюда живыми, замолвите за меня словечко перед Ней. Пусть Она поймет, что я слишком стар для Дороги Доблести. А я уж найду, чем скрасить ваши преклонные годы… если вы отнесетесь ко мне по-товарищески…

— Мы же с тобой, кажется, пожали друг другу руки?

— Ах да, действительно… — Руфо вздохнул. — Один за всех, и все за одного и так далее и тому подобное. Все, с вами покончено.

Когда мы вернулись в лагерь, было еще светло, Стар сидела в своей палатке, а моя одежда была выложена снаружи. Я начал было артачиться, когда увидел этот костюм, но Руфо строго сказал:

— Она распорядилась, чтобы был вечерний костюм, а это значит — смокинг.

Я с трудом надел все, даже запонки (это были большие черные жемчужины); смокинг был явно или сшит на меня, или куплен в магазине готового платья человеком, который знал мой рост, вес, объем плеч и талии. Торговая марка на подкладке гласила: «Английский Дом. Копенгаген».

Но галстук-бабочка меня доконал. В разгар борьбы с ним появился Руфо, заставил меня лечь (я уж и не стал спрашивать почему) и завязал его в мгновение ока.

— Вам нужны ваши часы, Оскар?

— Мои часы? — Я полагал, что они остались там — в кабинете врача в Ницце. — Они у тебя?

— Да, сэр. Я захватил все, кроме… — его передернуло, — кроме вашей одежды.

Руфо не преувеличивал. Здесь было все — не только содержимое моих карманов, но и то, что было в сейфе «Американ экспресс», — деньги, паспорт, военное удостоверение, даже билет тотализатора с Меновой аллеи.

Я хотел было спросить, как Руфо залез в мой сейф, но воздержался. У него был ключ, а способ проникновения мог быть и очень прост — например, поддельная доверенность, а мог быть и сложен — вроде его магической черной шкатулки. Я горячо поблагодарил Руфо, и он отправился готовить ужин.

Сначала я решил выбросить все это барахло, кроме паспорта и денег, но мусорить в таком дивном месте, как Поющие Воды, было просто невозможно. На поясе, на котором висел меч, имелся кожаный карман, куда я и запихал все, включая давно остановившиеся часы.

Руфо накрыл стол прямо перед палаткой Стар, повесил на дерево лампу, на стол поставил горящие свечи. К появлению Стар успело стемнеть. Она вышла и остановилась. Я все же сообразил, что она ждет, чтобы ей предложили руку. Подведя Стар к ее месту за столом, я пододвинул ей стул, а Руфо сделал то же самое для меня. На Руфо была ливрея сливового цвета.

Ухаживать за Стар было чистым наслаждением. Она была в том самом зеленом платье, в котором хотела показаться утром. До сих пор не знаю, пользовалась ли Стар косметикой, но выглядела она так, будто не имела ничего общего с той страстной ундиной, что пыталась утопить меня всего лишь час назад. Казалось, такой экспонат нуждался в хранении под стеклом. Это была Элиза Дулитл на балу.

Звуки «Ужина в Рио» сливались с хоралом Поющих Вод.