Всё лицо женщины выражало мрачное торжество: гордо вскинутый угловатый подбородок; сжатые губы растянулся в самодовольную улыбку; надменно смотрели глубоко посаженные глаза, окаймлённые длинными ресницами, так что при каждом моргании они походили на взмах крыльев крохотной вороны. Бледность кожи женщины особо подчёркивали чёрные как обсидиан волосы, чьи ровные пряди спускались на приталенную рубашку с вырезом у небольшой аккуратной груди.
– Мавис, – позвал кто-то за спиной, – находиться здесь рискованно. Стражи строят заставы на дорогах. Наверняка скоро прочешут тропы долины. Нужно уходить.
– Хорошо, сворачивайте лагерь, – повелела Мавис собеседнику.
Она прихватила футляр для скрипки, но прежде чем скрыться в глубине рощи тихо прошептала:
– Поздно сожалеть о содеянном. Теперь только до конца. Всё или ничего.
– Бедное дитя! – сказал иеромонах Аввудим, глядя вслед Леннарту, которого вёл за собой юный послушник.
– Все детки, пребывающие к нам, бедные, – ответил ему другой иеромонах, Вассиан, – всем сиротам выпадает тяжкая доля.
– Но не всякий находился под водительством искажателей! – возразил Аввудим.
Пожилые иеромонахи поспешно осенили себя знамением Сантума.
– Посмотри на это с обратной стороны, – сказал Вассиан. – Останься он у искажателей, его доверчивую душу извратили бы. И тогда кто знает, возможно ли вернуть мальчика на путь спасения? А теперь молитвою и послушанием мы воспрепятствуем произрастанию семян Духа Искажения. Мы сделаем из мальчишки смиренного монаха. Пока одна длань Дирижёра наносит рану – другая врачует!
– Истинно так! – согласился Аввудим. – Брат Вассиан, пойду готовиться к вечерней службе.
– Добро.
Послушник привёл Леннарта к сиротскому дому, представлявшему собой одноэтажное деревянное здание.
– Значит так, – важно начал послушник, когда они зашли в помещение с рядами коек, – спать будешь вот тут. Я над вами главный, меня слушать беспрекословно. А не будешь – получишь розги! Тебя привели в монастырь не для праздности. Будешь исполнять послушания.
Все последующие месяцы Леннарт проводил за протиранием полов и утвари, либо же таская послушникам разные вещи, необходимые в хозяйственных работах. Свободного времени для игр у сирот почти не бывало. Старшие говорили, что монастырь не для проказ и вместо баловства надлежит с малых лет готовить себя к духовным подвигам в монашестве. Детям также запрещалось говорить попусту. Для непонятливых правила утверждались подзатыльниками. Немногословие считалось одной из добродетелей веры Сантума.
Для Леннарта не было сложным исполнение этой духовной дисциплины. Опять замкнувшись, он ограничивался словами исключительно по делу. А в редкие моменты, свободные от послушаний, мальчик сидел с отсутствующим взором, совсем не общаясь со сверстниками, хотя они поначалу лезли с разговорами. Ведь для монастырских сирот, чья повседневность так сера и рутинна, появление новичка хоть ненадолго привносит разнообразие.
Как-то перед отходом ко сну Леннарт стоял у оконца и слушал, как дождь постукивает по крыше. Пользуясь тем, что послушника-смотрителя нет рядом, гомонящие дети скакали с койки на койку. Кто-то из них случайно толкнул Леннарта. Аруэрис мельком оглянулся и опять уставился в окно.
Семилетний Ферм, старший из сирот и самый задиристый, только что закончил душить одного из мальчишек. Жертва отползла в сторону, кашляя и размазывая слёзы по лицу. Леннарт попался на глаза забияке. Его взбесила всегдашняя отрешённость этого молчуна.
Ферм подошёл к окну, взобрался на табуретку и захлопнул ставни. Повернувшись, он с презрением посмотрел на Леннарта. Аруэрис будто не заметил вызывающей выходки и просто поплёлся к своей койке. Однако Ферм не собирался отставать так легко. Спрыгнув с табуретки, он толкнул Леннарта в спину. Тот распластался на полу, больно ударившись носом. Все дети бросили проказы и наблюдали за унизительной сценой. Однако увидеть продолжения – даст ли молчун отпор Ферму, или станет его новой куклой для битья? – не получилось: из прихожей приюта донеслись шаги. Сироты спрыгнули с коек и наспех поправили одеяла.
– На колени и молимся перед сном, – сказал вошедший послушник.
Он не заподозрил баловства, но удивился при виде Аруэриса, лежащего на полу.
– Смотрю, один уже никак готов к молитве.
Поднявшись на четвереньки, Леннарт услыхал тихие смешки. Но мальчик ничуть не испытывал обиды. Всё пережитое с момента нападения Стражей на родительский дом заставило последнего Аруэриса прятаться в коконе безразличия от любых потрясений внешнего мира.
