— Не все, — нехотя отвечал Человек, будто затрагивая тему, о которой совершенно не хотел говорить. — Аспарок действительно спас людей, позволяя им населить этот мир. Но на то у него были корыстные мотивы. Вся его мощь строится на Черной Смерти и энергии душ. Вырезав Иласури, он получил небывалую силу. Но, как и обычная магия, эта сила имеет свойство заканчиваться, особенно если тратить ее в неограниченных количествах. Однако Терадос был уже практически мертв, Аспароку неоткуда было взять достаточно душ, чтобы восполнять свое могущество. И тогда он открыл врата для людей из далекого края, в надежде, что те заселят мир и размножатся, даруя ему пастбище, на котором он сможет провести новую жатву. И пока Аспарок жив, не будет покоя ни Иласури, ни людям.
Диани закусила губу, сделав шаг назад. Девушка была в смятении. С рождения ей говорили о боге Аспароке, и она не могла отвергнуть его благость вот так сразу, хоть и не являлась ярой верующей.
— Я понимаю, дитя, что это сложно принять, — насколько мог мягко, но все также серо проговорил Человек, удостоив Хлебушек отеческим взглядом. — Но такова жизнь. Зачастую зло многочисленнее, чем добро. Это нужно понимать. Именно поэтому я и хочу уберечь остатки своего народа от убийцы. Именно поэтому мне придется лишить памяти присутствующих здесь людей, дабы они забыли это место и все что с ним связано.
— Памяти? — насторожился Вимас, тут же почуяв холодок, пошедший от Безымянного мага. — Я не хочу терять воспоминания. И я не вижу опасности, которую мы представляем для Иласури. Аспарок для нас абстрактность. Мы не видели его! Не знаем, что он творил. Я не могу полагаться на слова единственного существа, умеющего менять облик по первому желанию.
— Это неважно, — заметил Человек. — Я уже принял решение, и оно не обсуждается.
— Но возможно, что Вимас прав, — вступился за друга Иникай. — Я хорошо его знаю. Он не навредит Иласури, не навредит мне!
Безымянный маг покосился на священника, пространно заметив:
— Я позвал тебя сюда лишь за тем, чтобы ты убедил его не сопротивляться стиранию. Я мог бы уничтожить его движением брови, но предпочел более мягкое воздействие. И ты все еще считаешь, что я слишком жесток?
— Я считаю, — дерзко заметил Иникай, сложив руки на груди, — что не тебе решать, что должен помнить человек, а что нет.
Безымянный маг долго смотрел на соплеменника, но так и не смог вынудить его отвести взгляд.
— Решение принято, — наконец произнес Человек. — Смирись с этим. Я постараюсь удалить только опасные для Иласури воспоминания. Но если будет сопротивление, то придется полностью очистить память. Пусть сам выберет, что для него лучше.
Направившись к Искателю, Безымянный маг был твердо настроен выполнить обещанное. Вимас даже приготовился к обороне, хоть и сам не верил в то, что ему удастся победить Человека. Даже в лучшей форме Ликориан не был ровней чародею Древних, что уж говорить о текущем моменте, когда Искатель был ослаблен битвой с Миранилис. Диани же и вовсе уже валилась от усталости, действие чудодейственных кореньев подходило к концу, отчего девушку все больше клонило в сон.
Однако брат Иникай не собирался так быстро сдаваться.
Встав между Вимасом и Человеком, монах гневно заявил:
— Незримый мне свидетель, это не дело. Любой бог учит нас тому, что одному нельзя решать за всех! Должен быть выбор!
— Короли испокон веков решали судьбы государств людей. У Иласури тоже были короли в то время, пока не появился Совет Шести, — ответил Безымянный маг, остановившись. — К тому же не тебе осуждать меня. Ты бродишь по свету, прикрываясь обликом священника, зачастую произнося имя Аспарока как бога, тем самым попирая память наших павших соплеменников. Но я не осуждаю тебя, нет. Ты слишком молод. Ты не застал Великую Войну. Поэтому уйди с дороги. Я защищал наш народ тогда, защищу и сейчас.
Но, несмотря на укоряющую речь, заставившую зардеться щеки Иникая, он не сдвинулся с места.
— Да, тогда я еще не родился, — кивнул монах, гневно сощурившись. — Но благодаря тебе я впитал в себя память прошлых поколений и знания Древних. Мы бывали жестоки, но всегда стремились к лучшему, к добру. Не стоит сходить с этого пути! Иначе чем мы будем лучше Аспарока?!
Безымянный маг на мгновение потупил взор, но затем отрицательно помотал головой.
— Риск слишком велик, я не могу…
Иникай не шелохнулся.
— Ты многие годы втолковывал мне о чести, совести, порядочности, — с напором произнес он. — Но теперь, прикрываясь призрачной угрозой, ты сам хочешь сойти с этого пути?! Кто говорил мне о том, что важна каждая жизнь? Что нельзя вмешиваться в выбор других? Что каждый должен сам определять свою судьбу?
Безымянный маг будто становился меньше с каждым словом Иникая. Горделивая осанка мага постепенно исчезла. Пред друзьями теперь стоял просто старик: побитый жизнью, измученный терзаниями, несущий на плечах всю боль своего народа.
— Я не могу, — очень тихо и скорбно прошептал Человек. — Прости, я просто не могу. Знания о нас не выйдут с людьми за пределы этих стен. Это необходимая жертва. Выживание Иласури зависит от этого.
