«Потерянное. Что я мог потерять? У меня же ничего не было. У меня было тело и проклятая способность, испоганившая большую часть моей жизни. По сути, если бы не та встреча с Флобером, я бы в жизни не завел никаких отношений ни с детьми, ни с Мариной, ни с Робертом, ни с Витей, ни с Дианой. В этом колечке вся моя жизнь. Стоит ему исчезнуть, и я умру, не будет смысла, не будет счастья, только нестерпимое количество боли и горя. Я знаю. Я знаю, о чем я говорю. Посмотрев в их глаза, что я скажу? Прощайте, ни Брома, ни Хьюго больше не существует, а лучше признать, что их никогда и не было. Отныне только Брукли…. Просто Дьявол».
— Эй, пасан, скази со-нибудь.
Спустя несколько часов мрачных раздумий Брома, по комнате раздался шепот, встревоживший юношеское сердце.
— Вы проснулись?
— Лисо покази.
Маг и так сидел, глядя в глаза старика, но подвинуться на несколько сантиметров не так уж и тяжело.
— А?
Дедок резко схватил Брома за лицо, придвинув его в упор к своему старческому лицу. Воздух замер, даже сердцебиение решило беззвучно наблюдать за действиями старичка. Он схмурил глаза, упорно разглядывая каждую часть юношеского лица.
Сначала он ужаснулся.
Юноша будто ждал этого, будто ждал всю жизнь. Вместо недоумения и удивления, да даже банального неудобства, он широко улыбнулся, наблюдая за неуверенными движениями потускневших старческих зрачков своими загоревшимися безумством глазами.
Этот жест смутил дедка, но только на мгновение, он еще пару секунд разглядывал черты юношеского лица, после чего довольно его опустил.
— Насёл все-таки меня….
— ….
— Внук.
. .
— Что ты сказал?
— Внук… присёл убить меня?
— Возможно.
— Хм.
— …
— Я был в тот день.
— …
— Вместе с внуськом мне вынесли бездыханного сына и сноху.
— …
— Просьло узе 19 лет с того дня, ненависти у меня не осталось.
— …
— Бабка умерла в тот зе день, от приступа.
— …
— Остались я да ты, у мамки твоей никого не было.
— …
— Я бросил тебя, ресил забыть и покинуть на веки весьные.
— …
— Моей смертью узе никого не обрадовать и не опесялить. Я пойму, если ты захосесь меня забрать. Сем-то зе надо искупить мой грех перед богом, раз мы так скоро встретимся.
— Меня…
— …?
— Как зовут?
— Кев. Кев Нора.
— А маму?
— Мавеот.
— А папу?
— Кхаим.
— А тебя?
— Ютсур.
— М. Понятно.
— Ты оставись меня?
— Ты ошибся, когда решил, что твоя смерть доставит мне удовольствие. Я все понял, и я, определенно, никогда не прощу тебя, но это не дает мне повода на убийство.
— Кев.
— Не зови меня так. Человека, которого собирались так назвать не существует, меня зовут Дьявол, ты понял?
Бром схватил своего родственника за вялую шею, приблизив не шелохнувшееся лицо к своим устам.
— Кева знают только мама с папой, их нет. Брома знают только мои друзья, их нет. Хьюго знают мои союзники. А мои враги…
Он ужасающе прошептал ему в ухо.
— Знают только Дьявола.
Юноша отпустил деда, начавшего тяжело кашлять.
— Одно слово о том, кто я. Одно движение против меня или моих спутников, и ты умрешь. Я не отниму твою жизнь также просто, как сделал это с родителями, твоя душа познает муки, ты понимаешь?
— Вылитый отец.
Бром удивленно прошелся взглядом по покрасневшей старой роже и направился на выход.
— Когда, говоришь, я родился?
— 24 августа. 19 лет назад.
— Хм.
Юноша широко улыбнулся и исчез в проходе.
— Ты куда, Хьюго?
В прихожей его встретил Роберт с одетыми на нос уже квадратными и не солнцезащитными очками. Он был в целом расслаблен, но слегка встревожен бешеной ухмылкой своего друга.
— Мне кажется, я по дороге удостоверение обронил.
— То самое, фиолетового цвета?
— Да, я немного пробегусь, может не так уж и далеко посеял.
— Ух, ладно, удачи. На улице уже темно, не задерживайся.
— Все хорошо. Как там Диана?
— Давно уже спит, прыгала и кричала что-то про минусы и минусы усов и чуть ли не отрубилась, не думал, что девочки так быстро умеют засыпать, мне бы так.
— Отлично, я пошел.
— Эй, погоди, как там хозяин дома?
— Проснулся уже, вот только поторопись, а то, наверное, уже заснул без нас.
— И правда, давай, я пошел.
Бром проводил Роберта безжизненным взглядом и вышел на улицу.
«Луна всегда одинаковая»
И правда, его круглощекая спутница, вечно преследующая его меж городами, неизменно светила своей мутной улыбкой на его мрачное лицо. Ветерок заметно похолодел, поднимая мурашки на распаренной за день коже.
Маг пробежал чуть ли не в случайном направлении и, забежав за угол какого-то опустевшего домика, спрятался в кустах под лоном одинокого дерева невысокого роста.
«Даже. Даже. Даже. Даже старик, даже он. Мерзок».
По ледяной щеке прокатилась слеза.
«Все вокруг такие мерзкие, такие безответственные, такие трусливые, такие небрежные. Разве я особенный? Я понял что-то запредельное, прожив несколько недель? Если что-то взял — что-то дал. Если тебе доверились — оправдай доверие. Если на тебя легла ответственность — делай все, что возможно, для нее. Если сделал кому-то зло — сделай вдвое больше добра. Раздели чужую боль. Раздели чужую печаль. Раздели чужую радость. Раздели чужую любовь. Раздели, и все. Раздели чужое и поделись своим. Это так тяжело? Это так больно? Разве это невыносимо?»
