— Во-первых, это очень глупо, а, во-вторых…. Ко мне то это как относится? Не я тебе глаза открыл, к чему такие контрмеры к невинному человеку?
— Да не сердись ты, продолжай.
— Ну так вот. Ыгхым! Только они одинаково…. Ум…. Ты меня сбил, я забыл свою гениальную мысль.
— Один раз я забыл подтереться….
— Ууууух…. Ты просто безнадежен в сравнениях.
— Это было грубо.
— И это ты говоришь?!
— В чем дело Усатик и Лохматик?
— У тебя заиграл генератор плохих кличек?
— Они не плохие!
— А почему они звучат, как имена кукол или собак?
Подскочившей к спорящему Брому и Роберту Диане нечего было ответить на столь внезапный вселиквидирующий аргумент, ядовито выплюнутый из уст пепельноволосого юноши. Бром не изменил свою сидячую позу, оперевшись об стену, Роберту пришлось вытащить руку из-за спины, чтобы, стоя перед своим собеседником, требовательно скрестить их на груди, а Диана подскочила с земли и встала рядом с усатым спутником, маша своим миниатюрным пальцем на кудрявого юношу.
— Короче, тебе нечего ответить…. Судя по тому, что вы так резко подскочили, отдых можно считать оконченным. День подходит к концу, нам надо найти ночлег. Предлагаю сначала проверить тот дом.
— Почему именно у поворота?
— Чистая интуиция.
— Давай ее проверим.
Со словами вызова Роберт протянул ладонь Брому, которой тот успешно воспользовался для того, чтобы встать.
— Пошли.
. .
«Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное. Потерянное».
Несмотря на внешнюю уверенность и развязность, голова Бруклинского Дьявола, Брома, Хьюго была готова взорваться. Мозги будто расплылись в молочную кашу вперемешку с повторяющимися словами, вычерпнутых из разговора с трупом.
«Я что-то потерял, старик, зачем, причем тут он?»
Роберт постучался в дверь, оттарабанив за несколько секунд какую-то невообразимую мелодию.
Ее отхлопнул старик. Маленький и сутуленький, глаза не выдержали града морщин и заплыли веками, зубы давно уже покинули родительский дом, а скрипучие ноги еле передвигались по деревянному полу.
— Сто надо?
По непонятной закономерности к закату жизни глаза неизменно голубеют, а зрачки этого дедка, видимо, и в молодости были таковыми, отчего его старческий хмурый взгляд напоминал слепого.
Старик нехило так шепелявил, уничтожая само понятие, как звуки «ш» и «щ».
— Дико извиняюсь, не могли бы вы приютить странников на одну ночь? Не за бесплатно, конечно.
— А?!
— ….
— Заходите!
Не услышав никакого ответа на свой ор, он приказал путникам войти в его жилище, продвинувшись в какую-то комнату.
— Эм, спасибо.
Роберт смущенно протиснулся в невысокий дверной проем и зашел в гостиную, пропустив с собой Брома с Дианой.
Воняло старостью, особенным запахом, который трудно объяснить для человека, который никогда его не чувствовал, но так легко определить среди сотни других дуновений. Комната и не требовала описания. Представьте, что вам абсолютно плевать на то, будет кто-то заходить или нет. Все не разбросано, не запачкано, не забыто, но просто лишне. Все предметы самые обыкновенные: ботинки, одежда, часы, зеркало и многое другое, но они будто чужие, такие же гости, как и вошедшие путники.
— Сколько вы потребуете за ночлег?
Роберт продвинулся в спальню, куда скрылся хозяин дома, но его застала совершенно неожиданная сцена.
— Серьезно?
Старик беззаботно и бессовестно спал на кресле-качалке, громко похрапывая в душноватой комнате. Видимо, он встал только, чтобы открыть дверь, а после снова вернулся к излюбленному занятию, за которым его и застал усатый джентльмен.
— Что здесь, Роберт?
— Да вот. Вот это.
Бром удивленно расширил глаза, взирая на сопящего хозяина дома. Хорошо, что его собеседник смотрел туда же, иначе бы он увидел бездонно потерянный взгляд юноши.
— Интересно, он часто к себе так гостей пускает? Если да, то это удивительно, что он дожил до такого возраста.
— Видимо, здесь слишком много добрых людей.
— Почему они тогда живут в этом пекле?
— Вряд ли мы их когда-то поймем.
— Точно.
— ….
— ….
— Я тогда пойду распакую свою сумку.
— Удачи, я посижу покараулю, авось проснется спящий хрыщ.
— Да вы с Дианой не так уж и далеки друг от друга.
Юноша уже не слышал горького замечания своего товарища, он присел на узенькую кроватку, располагающуюся у кресла-качалки, и пристально уставился на деда, боясь отвести от него взгляд. Роберт же, в свою очередь, пожал плечами и двинулся обратно в гостиную, успокаивая уже расшумевшуюся девочку в желтом платьице.
