Голова задрожала.
«Любить всех — невозможно. Ненавидеть всех — глупо. Разделять. Разделять любимых и ненавистных. Это так сложно. Любовь к грешнику — грех. Ненависть к святому — грех. Я лучше всех. Я беру ответственность, я ручаюсь за свои действия, я делаю все ради других, я разделяю чужие чувства и делюсь своими. И поэтому. Я самый грешный…»
Он засмеялся.
«Бог, да? Он решил, что я грешен. Он решил, что я должен страдать. Он решил, что я должен быть предан. Он прячет от меня врагов, набрасывая пелену друзей на все и вся»
— Зачем?
— …
— Я что-то сделал? Я что-то испортил? Чтобы я не делал сам — ничего не шло во вред. Я стараюсь изо всех сил, а каково мое поощрение. Боль, ужас, мука.
— …
— Ты тоже безответственен. Ты тоже халатен. Ты тоже труслив. Ты боишься меня, тебе плевать на всю ответственность за мою судьбу? Ты такой же грешник, как и все. Ты мерзок. И при этом… Ты бог? Это смешно. Это глупо. Просто нелепо.
— …
— Ты никогда не ответишь. Потому что ты мерзок, потому что ты труслив, потому что ты бог. А это слово ничего не значит. Все вокруг боги. Все, кроме меня.
— …
— …
Бром утер слезы с слюной и отправился домой.
— Премного благодарим вас за ночлег, мы, определенно, никогда не забудем вашей неизмеримой доброты.
— Спасибо.
Отряд из трех пешеходов выстроился рядком перед сутулым дедком, покачивая головами в такт речи Роберта. Одеты они были в те же атрибуты, что и вчерашним днем.
— Перед тем, как уйдете. Знаете, мой сын как-то раз сказал мне одну смесьную фразу.
— …?
— Прозить зизнь нузьно так, сьтобы никто не радовался твоей смерти.
— Я что-то не поняла, Усатик.
Девочка шепотом спросила Роберта о произнесенной цитате.
— Он сказал: «Прожить жизнь нужно так, чтобы никто не радовался твоей смерти».
— А, понятно.
Пока они тихо изъяснились меж друг другом, два родственника уперлись в друг друга взглядами, сопровождаемые улыбками.
— Надеюсь, у него получилось, старик.
— Нет.
Он печально кинул эту фразу своему внуку и повернулся к ним спиной, возвращаясь на прежнюю спящую позицию.
«У тебя похоже тоже».
Губы Брома снова сжались в безразличную полоску, и он повернул направо, развернувшись разом всем телом.
— Ну что ж, пошли.
. .
Шаг. Шаг. Еще шаг. Еще шаг. Осталось немного. Осталось немного. Осталось немного.
— Хью… Город… Далеко?
— …
Юноша вытянул ладонь с неутешительным ответом. Все пальцы были разогнуты.
— Усатик. Еще 5 километров. Я… Ах… Похоже, я умираю.
— Ты… Говоришь это уже седьмой раз.
— Значит. Я умерла уже 7 раз.
Тому, кто придумал жару, собеседники хотели бы выразить общую признательность. Солнце настолько сильно палило их головы, будто само небо объявило им войну, направив на них свои штыки.
— Скорее уж огнеметы.
— А?
— Я о своем.
Если поставить перед собой лицо человека, не обремененного никакими тяготами, а потом несколько раз долбануть какой-нибудь кияночкой, облить ледяной водой, дать пару пощечин, морально унизить и сильно ткнуть в висок, то вы получите чуть ли не полную копию раскрасневшихся рож, блуждающих по кирпичным дорожкам.
Прически стали какой-то пародией на волосы, глаза заплыли потом и отказывались открываться, а плечи так немощно опустились, что со стороны могло бы показаться, что по песчаным просторам шагает группа зомби.
И как на зло…
— Ни одной тени.
— А?
— Я о своем.
Действительно, хоть они и не шли по песку, глотающему стопы, но ничего похожего на домики, деревья, стены, холмы просто не было.
— Может… Остановимся?
— Где?
Нигде, в том то и дело. Спрятаться от этой невыносимой жары невозможно.
— Там пещера.
— Чего?
Бром устремил свой взгляд в сторону их движения, но абсолютно ничего не заметил.
— Справа.
— А.
Вдалеке виднелся холм, внутри которого зияла большая черная дыра, а в ней. В ней была тень.
— Пошли.
. .
— Я заметил, что Диана слишком часто отрубается, что-то не так с ее режимом сна.
— Ну, тебе, как доктору, виднее.
Девочка уже посапывала на прохладном песочке, рассыпавшемся в пещере, яростно сражающейся с рвущимся к странникам теплом. Тени благосклонно закрыли обзор на каменные стены, а голоса двух мужчин эхом отскакивали от незримых стенок, уходящих далеко вглубь.
Роберт совершенно расслабился. Удивительно, что он вообще не свалился со своей поклажей, которою без устали тащил всю их нелегкую дорогу. Усы не было видно из-за темноты, и только карие глаза слегка поблескивали во тьме, дружелюбно перемигиваясь по ходу разговора.
— Тебе бы тоже не мешало поспать.
— Согласен, Хьюго, нам всем надо хорошенько отдохнуть.
— Спокойной ночи.
— Спокойной…
Роберт широко зевнул, отчего его глаза, скрываемые за очками, не хило прослезились, он улегся на землю и заснул.
Бром тоже повалился на песок, раскинув руки в разные стороны, давая мышцам заслуженную передышку. С потолка иногда сыпалась пыль, мешающая Брому заснуть. Хотя он и не пытался этого сделать, его сердобольно задумчивое лицо уставилось в темноту, будто разглядывая что-то среди не видимых ему каменных стен.
«Все-таки мы разные. Я не добр. Я не наивен. Я не вежлив. С чего я взял, что мы можем стать друзьями. Даже сон…»
