Поэтому я кивнул, как будто представлял, о чём говорит Гром. Хотя смутные догадки у меня и так были.
Ещё у жмурика был фонарик, вроде того, что я видел у сержанта Хомяка в степи. И маленький деревянный футлярчик, так похожий на зажигалку…
— Вепревы! — вытаращила глаза Елена, увидев тиснение на нём.
Ну да, там с одной стороны была голова матёрого кабана в профиль, а с другой… моя чёрно-белая фотография. Я с удивлением посмотрел на хмурого седого парня с едва заметным шрамом на щеке.
— Это чтобы тебя найти? — послышалось от Перовской.
Я пожал плечами и тоже сунул футлярчик в карман.
Для меня главным было то, что у этого неудачника на поясе нашёлся нож. Небольшой, лезвие чуть больше десяти сантиметров с кинжальным остриём, в коротких ножнах, с кожаной оплёткой на рукояти.
Я ещё крутил его в руках, когда в проулке послышались крики.
— Где Игнат?
— Кто его видел?
Тут же я опять почуял поток псионики. Холодное, липкое внимание взъерошило мне всё нутро. Теперь нашли.
А следом возникло чувство, которое не раз спасало мне жизнь на службе.
— Они там!!!
Я крутанулся и бросился щучкой, сбивая ошалевшего Грома с ног. И как только сдвинул такую махину?! Тот в свою очередь задел Елену, и мы все повалились.
Грохнул выстрел, забор выплюнул опилки, пуля воткнулась в стену. Эхо выстрела ещё гуляло между зданиями, когда преследователи заорали:
— Идиот! Сейчас лисы и раки набегут!
Я подскочил. Шлёпнул по черепу Грому:
— Быстро, бежим.
— Хреновастенько, — тот едва не поскакал на четвереньках, буксуя вслед за мной.
Елена охала, сбитая перед этим тяжёлым Фёдором, но я насильно потащил её, а через пару шагов смог водрузить себе на плечо. Ух, задохлик, почему я всё время забываю о твоей хилости?
— Это кто? — Гром всё оборачивался.
Сзади треснула выбитая калитка. Добежав до угла подворотни, я оглянулся.
Там появились ещё трое.
Двое склонились над поверженным товарищем, но один из них показывал третьему в нашу сторону. Тот уже бежал к нам, поднимая руку.
Я только успел выцепить взглядом конструкцию, похожую на арбалет, как нырнул за угол.
— Стоять, падла! — послышалось из-за угла.
Гром едва успел нырнуть вслед за мной, как за его затылком просвистел ещё один болт, со звоном воткнувшись в мусорный ящик.
И в этот момент у меня переключился тумблер «мир-война». Твою псину, они реально просто хотят нас убить.
Я резко остановился и отбросил вялую Елену в руки Фёдору.
— Чушка, ты чего? — тот едва успел перехватить девушку, а потом вздрогнул, что-то заметив в моём взгляде.
Молча я скользнул мимо его плеча, приготовив нож.
Если солдат не видит разницы между убийством на войне и в мирной жизни, очень скоро у него поедет кукуха. Все конфликты, что были у седого Василия до этого — так, детская возня. Подули на коленку, утёрли сопли, и полезли опять в песочницу играть.
Теперь же…
Шаги уже приближались, через миг преследователь выскочил… чтобы напороться на умело подставленный нож. Лезвие вошло в живот, чуть ниже солнечного сплетения, и незнакомец ошарашенно на него уставился.
Он пытался на ходу перезарядить миниатюрный арбалет, и даже успел отбить мой первый удар. Только он был отвлекающим, и теперь мужчина только и делал, что открывал-закрывал рот, то ли удивляясь, то ли возмущаясь десяти сантиметрам стали в организме.
Я провернул лезвие, ещё чуть нажал, чтобы несчастный долго не мучился. Тот начал заваливаться, облокотившись об угол, заодно прикрывая меня от остальных.
— А-а-а, сволочь! — следом уже бежали другие двое.
Руки у одного вдруг вспыхнули, словно факелы, и зарево огня приближалось по подворотне вместе с магом. Озлобленное лицо в отсветах исказилось от ненависти.
За его спиной бежал второй, он поднял руку… Всё моё нутро похолодело от потока яростной псионики. Оракул, твою мать!
Я отскочил за угол, но моё сознание уже снова сворачивалось в кокон. Пальцы соскользнули с рукояти ножа, ноги подкосились…
Жжёный псарь, нет!
И снова я внутри, в своём маленьком убежище. Нет меня, я в домике.
Несколько секунд наблюдения за тенями, которые долбились в скорлупу, шумели за преградой. Кажется, послышался выстрел, который в этом состоянии прозвучал, как глухой всплеск.
Да что за грёбаный насрать?! Жжёный псарь, мне срочно надо что-то делать с этим. В моём мире кокон всё же подчинялся мне, а здесь же полный автомат.
И только спустя несколько секунд я смог усилием воли развернуться…
Я стою за чьей-то чужой спиной.
Незнакомец хрипит, его рукава горят, но он держит Фёдора за голову, из-под сияющих ладоней идёт дым. А Гром орёт, как недорезанный, но в свою очередь душит того окаменевшей рукой.
— Давай, Борзовская метка у недоноска… должна быть! — кричит незнакомец, чуть повернув голову ко мне.
Они кружатся с ним — здоровяк Громов рычит, дёргая мужчину как куклу, и толкая его в стену. Но силы Фёдора на исходе, раненое плечо всё опалено, кожа волдырями слазит вместе с тлеющей тканью.
— Да не стой, ты, придурок. Стреляй!
Я с удивлением поднимаю ладони. В одной руке пистолет с длинным дулом, и он заряжен, я знаю это.
