Мы прошли ещё через один закуток, едва не запутавшись в висящем сохнущем белье. Обожжённый череп Фёдора оставлял на белых простынях чёткие коричневые и красные следы. Какая-то хозяйка явно будет в гневе.
— Вон… вон там… — палец Громова показал на дверцу между рядами ящиков.
Обычная деревянная дверь со стеклом, армированным решёткой. Мы подскочили, положили Фёдора на землю.
Я взялся за ручку, повернул. Закрыто.
— Откройте, — я загремел по стеклу, — Давай, быстрее.
Звуки моего стука разлетались по двору. В этот момент я почуял, что липкое внимание от нас уже со страхом отскочило, словно что-то спугнуло.
— Они уходят, — Елена рядом затряслась, а потом сунулась в какой-то ящик, её плечи задёргались.
Девушку выворачивало, и я вздохнул. И почуял, что мой Василий испытывает те же ощущения. К горлу подкатила тошнота, колени задрожали.
Да, толковые псы, вы охренели, что ли? Вы мне тут отходняк устраивать будете?!
Что эта Перовская, что мой Ветров. Как в степи с монстрами сражаться, у них всё нормально. Я по горам бегал, с комком и со шпионом дрался, и ничего.
А тут мелкая потасовка в подворотне, и на тебе…
Я стиснул зубы и хлестнул себя по щеке. Вася, держи себя в руках! Пусть Вепревы, но они же тебя не достали. Придумаю что-нибудь, будь мужиком!
Дверь открылась, и оттуда выглянул усатый и лысоватый мужчина, в белом халате и в немного засаленном фартуке.
— Чего надо, школяры?
Он нахмурился, с недовольством разглядывая сначала меня, а потом и Елену, обнявшую несчастный ящик.
А потом его взгляд упал на Грома…
— Федька!
К счастью, клиентов у него не было, и грузный усач сразу же вышел, занёс вывеску с услугами и закрыл дверь. Перекинул табличку на «закрыто».
Мы пронесли Громова в кабинет с зубным креслом, так напоминающим подобные кресла в моём мире.
Дядя Фёдора громыхал в шкафчиках, выуживая всевозможные бутыльки. В основном жидкость в них отливала голубым светом, но попадались и другие цвета.
— Это заставьте выпить, — он сунул Елене коробок с таблетками и стакан с водой, а мне пихнул бинты и бутылёк с нежно-голубой жидкостью, — Обложи его мокрыми бинтами. Не убей, смотри, безлунь!
А сам выскочил в соседний кабинет. Я сразу же почуял мощный поток псионики. Опять чистая, просто невероятно чистая…
Из соседней комнаты донеслось:
— Быстрее, твою луну! Да какая собака, на хрен, тут Федьку подпалили! Да, Федьку!
Волны псионики резко прекратились, и зубник сразу же ворвался назад. Я как раз накрывал голову Громову смоченным бинтом.
— Ух, сраная пробоина, потратил вещуна, — прорычал зубник и вырвал у Елены таблетки, потом оттолкнул меня, — А ну быстро, идите лекарю откройте.
Лекарь, что не удивительно, появился быстро. Тоже лысоватый, почти копия зубника.
Пока Грома исцеляли, мы с Еленой сидели в другом кабинете.
От деревянного футляра с моей фотографией почему-то осталась одна пыль. Перовская сказала, что это либо от того, что владелец умер, либо было отложенное заклинание.
Я с облегчением выдохнул. Было бы очень плохо, если бы тот, кто ставил заклинание, предусмотрел бы самоликвидацию с помощью взрыва.
С эмоциями Василия после такой потасовки я справился легко, а вот Елену прямо трясло. Я подозревал, что так расстроило девушку. Неужели не убивала раньше людей?
Ведь студенты в этой Красногорской академии не в игрушки играют. Все эти изучения чакр, вертунов, ну ещё фехтование, подготовка к битве с монстрами.
Что ж её так после вертуна в степи не ломало-то? Там она была прямо железной леди…
Или дело в том оракуле с пистолетом?
Она так и жалась ко мне, вздрагивая всем телом, такая сломанная и беззащитная.
Можно было бы и распустить руки, подарить Василию пару минут страстных поцелуев. На эту мысль молодой хозяин тела радостно встрепенулся.
А, вот значит, как? Наша гордая обида куда-то улетучилась?
Я усмехнулся и погладил Елену по спине. Нет, Васёк, её пятнадцать минут назад тошнило, не сегодня.
А мне сейчас надо подумать, что делать дальше. Я прямо ощущал, как захлопывается капкан. Словно я наступил в петлю, и она уже стягивается на лодыжке.
За мной идут, и времени всё меньше и меньше… Никто не даст разобраться и освоиться, как я уже буду валяться с простреленной головой.
Да, у меня что-то получилось, и в теории я могу постоять за себя. Но я ни хрена не понял, как именно я проник в чужой разум. Это всё равно, что случайно попасть в десятку с закрытыми глазами.
Тем более, этот чужой разум меня чуть не уничтожил. Кокон же сработал от атаки злого хозяина тела! Ничего не понятно…
А сейчас наверняка придёт полиция, и нам надо будет врать. Что-то врать.
— Елена, — я стиснул ей плечо, посмотрел в заплаканные глаза, — Давай, рассказывай всё про Вепревых. Зачем я им?
— Так и не вернулась память? — шмыгая носом, она удивлённо смотрела на меня.
Я покачал головой.
Вепревы. Сильнейший род соседнего Магославского края.
