Пигменты стоили дорого. Прежде чем заручиться поддержкой фейри, я использовала для работы только уголь и цвета, которые могла сделать сама. Детские воспоминания захватили мое сознание. Из черной смородины получались самые глубокие, сочные оттенки красного. Сок бузинных ягод высыхал, отсвечивая охрой. Смешав тутовник со скорлупками каштанов, можно было получить приятный светло-коричневый цвет с винно-фиолетовым оттенком. А голубика сначала давала розовый цвет, в течение дня превращаясь в темно-синий. Забавно, но зеленый цвет было сложнее всего составить из природных пигментов – я знала, что мне придется поэкспериментировать с желтыми оттенками луковой и яблочной кожуры, смешав их с моими синими пигментами и посмотрев, что получится.
Я была так поглощена своим делом, восхищенная цветовой палитрой, что почти забыла о своих зрителях. Солнце клонилось к горизонту, бросая золотой отсвет на мои самодельные инструменты, выхватывая из тени пряди волос.
Наконец я истолкла все обуглившиеся деревяшки из костра.
– Все готово, – сообщила я Грачу и Жаворонку и тут же осознала, что обращаюсь к целой толпе фейри, сгрудившихся вокруг меня.
– Чудесно! – объявил Овод, как будто я была его придворным алхимиком и только что превратила свинец в золото. Я обернулась к нему, отчетливо осознавая, что руки у меня перепачканы в яичной слизи. Он подал мне кусок бересты, и я вытерла ладони об траву, прежде чем взять его.
– Благодарю, – сказала я. – Думаю, это отлично подойдет. Могу ли я попросить вас об услуге?
Овод склонил голову набок.
– Я ведь сказал, что ты ни в чем не будешь нуждаться.
– Если я напишу письмо моей семье в Каприз, сможете ли вы доставить его? Даже птичьей почтой, если это возможно. Было бы замечательно, если бы оно дошло как можно раньше, – добавила я поспешно, зная, что иначе письмо может появиться у входной двери нашего заброшенного, разрушенного дома еще сотню лет спустя.
– Разумеется. Даю слово, что твое письмо окажется у тебя дома к закату через два дня.
– И его получит моя тетя Эмма? – с нажимом спросила я, почувствовав очередную ловушку.
Он многозначительно улыбнулся.
– Никогда не забываешь ни одной мелочи. Обещаю, что оно будет передано лично в руки Эмме. Что ж, должен признаться, я никогда еще не имел удовольствия наблюдать за Ремеслом письма! – С этими словами он сел рядом со мной, поджав ноги, собираясь смотреть.
– О. Хм. Буду рада показать, как это делается, – сказала я, пытаясь не обращать внимания на его любопытный взгляд. Он пялился на бересту, которую я держала в руке, как будто я вот-вот взмахну рукой и превращу ее в голубя. Я потянулась к чашке с сажей, но вдруг остановилась. – Мне нечем писать, – пробормотала я себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего.
Мои волосы пошевелил порыв ветра, и на пень рядом со мной опустился Грач в вороньем обличье. Он наклонил голову и копался в перьях на своем хвосте. Когда я уже собиралась отогнать его, ворон схватил самое длинное перо и вырвал его, а потом галантно протянул мне. Оно было теплым, и на кончике прозрачного стержня блестела капелька янтарной крови.
Я повертела перо в руках, провела пальцем по шелковистому краю опахала, немного медля. Не понимала, почему этот жест так тронул меня. Это перо было одним из многих, и Грач мог отрастить его заново без особых усилий. Когда я поняла, что больше мешкать нельзя, то прочистила горло и постучала очином пера о землю, чтобы очистить его.
Это, наверное, было ошибкой.
Трава сразу же вздулась, и из диких цветов потянулся росток, быстро превратившийся в высокое молодое деревце, расправившее ветви. Ярко-алые листья вспыхнули на нем, как цветы, триумфально – и немного беспардонно – захватывая всю весеннюю поляну. В лучших традициях Грача.
– Имей приличие! – воскликнул Овод. – Я не позволю тебе уродовать свой двор, Грач. Просто возмутительно!
Тот расправил крылья и воинственно закаркал в ответ. Я украдкой улыбнулась.
– Спасибо, – прошептала ему, перекатывая пальцами стержень пера.
Едва я обмакнула очин во влажную сажу и принялась царапать свое письмо, Овод забыл и думать о произошедшем. Фейри не могли писать, но читать они точно умели, поэтому я должна была формулировать свое сообщение очень осторожно, чтобы не раскрыть лишнего.
