Стол так поразил меня, что я заметила еще одно приятное дополнение, только когда мы подошли ближе. Обитый парчой стул стоял в нескольких шагах от трона, а перед ним был установлен мольберт. Он был декоративный и предназначался скорее для того, чтобы показывать работы, нежели писать их, но все равно прекрасно подходил для моего дела. Количество бересты, которую для меня раздобыл Овод, было положительно пугающим. Стопка ее возвышалась над стулом и свидетельствовала о его высоких ожиданиях.
– Боюсь, когда мы закончим ужин, будет уже слишком поздно, – заметил Овод, подходя ближе. – Возможно, ты осчастливишь нас своим Ремеслом уже завтра утром?
И он предложил мне стул во главе стола.
Я бы с радостью отказалась от такой чести, но это было бы невежливо с моей стороны. Все взгляды были направлены на меня. Я сделала реверанс и подошла к стулу. Когда я садилась, Грач слетел с моего плеча и вернулся в привычное обличье, чтобы услужливо подставить мне стул. Овод уступил ему с улыбкой, и я задумалась, было ли со стороны Грача мудро так поступить.
Остальные придворные подошли к столу и начали занимать свои места. Жаворонок уселась слева от меня, а Грач – по правую руку. Овод отошел к другому концу стола и уселся напротив меня, едва заметный за всеми деликатесами, нагроможденными по пути. Все опустились на сиденья с шорохом шелка и муслина.
Последовавший причудливый пир показался мне поразительным. Вместо того чтобы использовать ложки, вилки или черпаки, фейри брали все, что хотели, руками. Их внешний вид был так прекрасен и движения так аккуратны, что практика эта не показалась мне отталкивающей. Никто не прислуживал за столом: если кому-то хотелось попробовать что-то, до чего было тяжело дотянуться, то он либо вставал и шел за этим сам, либо просил передать по рукам, рискуя, что кто-нибудь съест деликатес по дороге. По столу передавали бутылки вина, и мы все налили себе по бокалу. Я не особенно разбиралась в этом, но одного глотка хватило, чтобы понять, что заплатили за это выдержанное сокровище едва ли не его собственный вес в серебре. Вино было одним из немногих продуктов, которые в Капризе не делали; его доставляли из Запредельного Мира с большим трудом и по огромной цене.
Я брала фрукты и пирожные пальцами, как и фейри, но, когда дело дошло до гуся, блестящего медом и пряностями, взялась за нож и вилку. Я резала мясо и чувствовала на себе чужие взгляды. Когда я подняла голову, несколько фейри уже тоже начали пользоваться своими серебряными приборами, внимательно следуя моему примеру, а остальные с любопытством рассматривали утварь. Очевидно, раньше они никогда не использовали приборы за обедом. Почему же тогда они так сервировали стол? «Потому что так делают люди», – подумала я, чувствуя легкий дискомфорт.
Разговор плавно перетек от моего Ремесла к другим видам человеческого творчества. Фейри обсуждали одежду и оружие. Я экспромтом ответила на несколько обескураживающих вопросов, но была вынуждена снова объяснить, что владение одним Ремеслом не значило, что я автоматически становлюсь экспертом во всех остальных. Пир продолжался, и с каждой минутой моя надежда услышать хоть толику полезной информации о других дворах, летних землях и изувеченных волшебных чудовищах была разрушена нескончаемым потоком светской беседы.
Когда небо потемнело, в кронах деревьев, как звезды, загорелись сонмы светлячков. Несколько фейри призвали волшебные огоньки, и теперь они мерцали разными цветами, повиснув в воздухе над столом. Когда я замерзла, Грач очень быстро предложил мне свой пиджак и, кажется, был очень рад от него избавиться. Шли ему цвета или нет, узкий покрой оводова жилета очень удачно сидел на его фигуре, и я с трудом заставляла себя не пялиться на него в открытую. Галстук уже давно исчез, и воротник был распахнут.
За время ужина я заметила одну странность. Когда кто-то из фейри с улыбкой передавал мне через стол десерт или другое лакомство, Грач спешил перехватить его прежде, чем я доставала до него сама. На пятый или шестой раз ему даже пришлось перегнуться через стол над целой грудой винограда, чтобы выхватить пирожное из руки Жаворонка. Вернувшись на место, он бросил на меня обеспокоенный взгляд, вцепившись рукой в подлокотник. К этому моменту он выпил уже довольно много, что было заметно. Это наблюдение заставило меня одновременно осознать перемену собственного состояния: после нескольких бокалов переносить общество такого количества фейри стало, несомненно, легче.
Я наклонилась к нему, стараясь не обращать внимания на то, как в такт моему движению качнулись волшебные огоньки, и пробормотала:
– Они заколдованные? Отравленные?
– Не совсем, – ответил он как-то неловко.
– Тогда почему?
Он посмотрел мне в глаза.
– Лучше тебе не знать, – сказал он, и вид у него был такой несчастный, что я не стала давить.
