ПЛЕТЕНЫЙ пол вокруг нас начал проваливаться. Тонкие березы потянулись от земли, поддерживая ступеньки растущей на глазах лестницы, изгибаясь сверху и снизу в элегантные арки; их ветки превращались в изящные перила. В мгновение ока я оказалась на вершине роскошной широкой лестницы под стать любому дворцу, спускающейся вниз на пять этажей, а то и больше. Внизу, в полукруге высокой травы, собралась толпа фейри, к которым, как я поняла, нам нужно было спуститься. Перед ними на коленях стоял Овод; его волосы серебрились в лучах солнца. Я увидела, как он поднялся, изучил кончик своего указательного пальца, а потом украдкой поднес его к губам, слизывая кровь. Казалось, ему хватило и одной капли, чтобы сотворить это чудо.
Мое сердце прерывисто заколотилось. Хоть мои опасения не оправдались, у меня было достаточно причин бояться и сейчас. У подножия лестницы собралось даже больше фейри, чем я видела на лугу, и, как бы величественно ни выглядел Грач, все они пришли посмотреть именно на меня. Они были одеты безупречно: нежные розовые, зеленые, голубые и желтые оттенки весеннего сада, блистательная серебряная вышивка, жемчужные пуговицы и драгоценности, сверкающие под стать их бессмертным глазам. Я знала, что, даже если проведу в их обществе несколько часов, не обнаружу ни одного сколотого ногтя или выбившегося из прически волоса. А еще я знала, что каждый из них может убить меня с той же легкостью и беспечностью, с какой роняет чашку.
Овод слегка поклонился нам.
Одна нога, за ней другая. Вот и все, проще простого. Спуск этот занял гораздо больше времени, чем я предполагала; толпа внизу ожидала нас в полной тишине, только ткань моего платья шуршала по ступенькам. Чем ближе мы подходили, тем неестественнее казалось мне все это собрание. Безупречность, которая рядом с одним-двумя фейри лишь слегка коробила меня, в присутствии такого их скопления доходила до абсурда и вызывала чувство ужаса, как будто мне предстояло встретиться с армией оживших кукол.
Как только я ступила на траву, по толпе пронесся нежный гул смешков, вздохов и шепотков. Меня начали представлять публике.
Когда Овод огляделся по сторонам, в первых рядах его подданных началась толкотня. Женщина с поразительными ореховыми глазами вышла из нее победительницей. Поправив шляпку с истинно королевской улыбкой, она зашагала вперед и подала Оводу руку. На ней было лиловое платье с высоким воротником, туго обтягивающим тонкую шею, и изъян в ее внешних чарах – неестественно острые скулы – был менее заметным, чем у большинства фейри. Как и у многих других в толпе, ее кожа была очень светлой – общая черта весенних придворных. У подданных осеннего и летнего двора кожа, как у Грача, была более темных оттенков: золотых, как солнце, древесно-коричневых, смуглых, как глина.
– Изобель, позволь представить тебе Наперстянку, – произнес Овод. Я низко поклонилась. – Наперстянка, это Изобель, хотя ты и так уже наслышана о ней. – Она сделала реверанс в ответ.
Я тоже была о ней наслышана. Именно она в свое время украла гласные буквы миссис Фирт. Я всегда считала везением то, что ей не приходило в голову заказывать портреты мне.
– Я в высшей степени взволнована вашим визитом, – сообщила она, наклоняясь ко мне достаточно близко, чтобы я почувствовала дуновение ее дыхания в своих волосах. Это был сладкий цветочный аромат с неуловимой ноткой какой-то сочной и ядовитой пряности. – Следила за вашим творчеством с тех самых пор, как первые работы начали появляться при дворах. Я бы очень хотела заказать портрет, пока вы здесь.
Челюсть уже болела от необходимости держать улыбку, а ведь мои мытарства только начинались.
– Спасибо. С удовольствием удовлетворю ваше желание.
– Вы просто чудо, – ответила она, рассматривая меня голодными глазами.
Фейри подходили ко мне буквально нескончаемым потоком. Скоро мои колени начали ныть от постоянных реверансов, а мозг перестал соображать из-за необходимости придумывать любезности. Все это время мы с Грачом стояли рядом друг с другом, как незнакомцы, ни разу не встретившись взглядами. Многие из приветствующих меня фейри оказались моими бывшими – или текущими – покровителями, вроде Ласточки, который начал громко обсуждать со мной свой последний заказ, пока остальные в очереди за ним с завистью заглядывали ему через плечо. Все они знали о моем Ремесле.
День тянулся и тянулся, и терпение мое подходило к концу. Нужно было время, чтобы собрать материалы, пока солнце еще не зашло. И, что еще более важно, необходимо было отправить весточку Эмме – в письменной форме, – раз уж я, наконец, получила возможность это сделать. Устное сообщение от гонца, которого Овод ради такого дела мог оторвать от чаепития, только больше обеспокоило бы ее, заставив гадать, мертва я, ранена или что похуже – в зависимости от того, как мое послание могло быть искажено. Я отвлекалась и гадала, как мне сбежать, пока еще не стало слишком поздно. Но вдруг Овод подвел ко мне очередную фейри, представив ее как Астру.
