– Разумеется, – согласился Овод, переводя взгляд с меня на Грача и обратно. Черт. Я нацепила свою самую вежливую и праздную улыбку, не собираясь давать ему больше ни единого повода продолжать этот разговор. Пусть думает, что я очарована вниманием принца фейри, и ничего более. Не то чтобы я и правда чувствовала что-то большее. Это Грач должен был скрывать свои чувства, не я.
– Должна признать, сэр, – продолжила я, – из-за этого инцидента я сейчас чувствую себя неважно. Если я хочу встать рано утром и начать занятия Ремеслом вовремя, думаю, мне следует покинуть вас до полуночи.
– Очень разумно. – Пальцы Овода отбивали задумчивый ритм слишком близко к моей щеке, чтобы меня это совсем не беспокоило. – Жаворонок, тебя не затруднит отвести Изобель в комнату? Нашу лучшую, разумеется.
Грач, кажется, собирался запротестовать, или предложить проводить меня самостоятельно, так что я пихнула его ногой под столом. Я не сомневалась, что в итоге он как-нибудь да найдет меня, но ему следовало быть более осмотрительным, и уж точно не было необходимости провожать меня наверх на глазах у всего двора.
Жаворонок подскочила на ноги, слегка пошатываясь, и снова вцепилась мне в руку.
– У меня та-а-ак много ночных рубашек! – сказала она, утягивая меня за собой в сторону древесных ступенек.
– Я хочу с вами! – воскликнула одна из ее подруг, которую мне представили как Крапиву. Жаворонок развернулась и зашипела на нее. Крапива села обратно. Моя спутница мило улыбнулась, стискивая мне руку еще сильнее.
Когда мы добрались до основания дерева и начали подниматься, светлячки и фонарики пиршества сияли внизу, как огни большого города. Я с трудом ползла вверх по лестнице из лиан, следуя за Жаворонком, которую тоже заметно пошатывало, и понимала, что в последний раз так боялась за свою жизнь, когда встретилась с Могильным Лордом. Каким-то чудом мы добрались до вершины невредимыми. Звездный свет пробивался сквозь листву, освещая лабиринт, и коридоры сверкали огоньками светлячков, как алмазные копи.
– Ты не против, если я заберу свои вещи из Птичьей Норки? – спросила я. Кольцо не выходило у меня из головы весь вечер, и после странного окончания пиршества я понимала, что больше без него не могу.
– Понятия не имею, зачем тебе твое скучное платье, но там я храню все ночные рубашки, так что нам все равно нужно туда заглянуть. Главное – не надевай его на ночь!
– Не буду, – заверила ее. Но я уж точно буду держать под рукой свое железное кольцо.
Кажется, я примерила около дюжины шелковых ночнушек. Все они были не прочнее комбинации и практически прозрачные, хотя на этом этапе мне было уже практически все равно – последний верный признак того, что я перебрала вина. В итоге Жаворонок остановилась на зеленой, решив, что этот цвет будет моей визитной карточкой. Под грудью ткань собиралась в складки и была покрыта сомнительным количеством бантиков, которые во время сна вряд ли бы пригодились, если только ты не собиралась спать в гамаке, привязав себя к нему на случай сильного ветра. Но наряд был абсолютно великолепен. Я хотела бы посмотреть на себя в зеркале. Нет, я хотела бы посмотреть на лицо Грача, если бы он увидел меня в нем: будет ли его взгляд похож на тот, которым он одарил меня, впервые увидев в стрекозином платье? Я сразу же отмахнулась от этой мысли, чувствуя, как пылает лицо, но, как бы яростно ни старалась ее игнорировать, головокружительная идея так никуда и не испарилась.
Наконец, Жаворонок позволила мне собрать вещи и проводила меня по мерцающему лабиринту в другую комнату. На пороге я остановилась как вкопанная.
Внутри была кровать с балдахином… и десятки Оводов, смотревших на меня со всех сторон. Блестящие, запыленные, покосившиеся портреты в рамах заполняли буквально каждый сантиметр пространства, изображая Овода в одеяниях разных эпох. Картины висели на лианах, покрытых листьями, и поэтому казалось, что они отчасти вросли в стены. Несколько портретов были моей работы, всего, кажется, восемь. Большую их часть я не видела уже несколько лет и поэтому была поражена, когда их заметила – как будто узнав лица старых друзей в толпе. В мерцающем сиянии светлячков их глаза, казалось, двигались.
– Я не могу спать в комнате Овода, – запротестовала я.
Сопротивление было бесполезно. Жаворонок подтолкнула меня внутрь.
– Конечно, можешь! Овод спит здесь только раз в месяц, в новолуние. В другие дни он приходит сюда, только чтобы полюбоваться портретами. Это твое Ремесло, поэтому он будет очень рад, если ты здесь остановишься.
Для фейри это, должно быть, действительно имело смысл, и я не сомневалась, что Овод считал большой честью возможность провести праздничную ночь в окружении его физиономий. Снизу послышался взрыв смеха, и Жаворонок печально умолкла.
– Если ты хочешь вернуться, я не обижусь, – сказала я. – Все равно со мной не будет интересно, когда я усну.
Она схватила меня за руку.
– О, ты уверена? Точно уверена? Мне невыносимо думать, как одиноко тебе тут будет совсем одной.
Я улыбнулась.
