Именно так я нашел друга – единственного человека помимо жены, который знал о моих мыслях относительно соотношения магии и власти. Да, граф Николай Волковский не во всем со мной соглашался, но ведь это и не главное в дружбе. Так было даже интереснее. И я верил, что в наших спорах рождалась истина, потому как, слушая его доводы, я находил изъяны в своих умозаключениях, снова искал подтверждения своим догадкам и находил их. «Я становлюсь сентиментальным, – подумал я, возвращая взгляд в книгу. – Размышляю о дружбе и смысле жизни». «Или, наоборот, впадаю в юность», – добавил внутренний голос. Но в этом нет ничего предосудительного.
За дверью вдруг послышались какие-то звуки, она осторожно открылась, и в библиотеку влетел бумажный самолетик. Потом кто-то сдавленно хихикнул, и дверь с треском захлопнулась.
Самолетик пролетел мимо окна, обогнул стеллаж с книгами, миновал стол с Вариным рукоделием и приземлился на моих коленях. Жена звонко рассмеялась, успев заметить подпись на крыльях: «Папа» на одном крыле и «Мама» на другом. Я развернул лист и увидел схематичный рисунок стола, на котором стояли дымящиеся чашки и корзинка с вафлями. Подпись к рисунку была недвусмысленной. «Выпьем чаю?» – спрашивал нас сын.
Мы с Варей переглянулись. Через два часа я обещал Волковскому быть в городской библиотеке. Стоило мне открыть дверь, как из-за угла высунулось улыбающееся мальчишеское лицо. Дмитрию – нашему с Варенькой сыну – недавно исполнилось десять. Озорной мальчишка только начал постигать искусство взаимодействия с материей, но уже делал значительные успехи. Глядя на него, я испытывал гордость. Варя махнула сыну рукой и, ускорив шаг, сделала вид, будто хочет его догнать. Их веселый смех рассыпался по коридорам поместья, наполнив жизнью.
После чаепития я незамедлительно отбыл в городскую библиотеку, но, несмотря на то что опоздал на добрых двадцать минут, мой друг, граф Волковский, меня не дожидался. Я удивился, но втайне обрадовался. Мне, честно сказать, было немного совестно за задержку по такой малозначительной в глазах общества причине. Ведь я не мог оторваться от общения с собственной семьей.
С этими мыслями я достал с зарезервированного мною стеллажа книгу, на которой остановился вчера, и уселся с ней в глубокое кресло. В городской библиотеке за мной был закреплен небольшой кабинет, в котором ни меня, ни моих посетителей лишний раз не беспокоили.
